Владимир Журавлёв – Девочка и ЭХО (страница 32)
Первым приехал отец Анны.
Он вошёл быстро, будто боялся передумать.
Остановился в коридоре.
Увидел Зару.
И замер.
Слишком долго.
Смотрел, как на фотографию, которую не помнишь, но знаешь, что она твоя.
— Это невозможно, — сказал он.
Но голос уже не звучал уверенно.
Анна подошла к нему первой.
Обняла.
Он прижал её к себе, не отрывая взгляда от Зары.
Как будто боялся, что одна из них исчезнет.
Через сутки прилетели Алексей и Софи.
Через Турцию.
Уставшие, с дороги, с чужим воздухом в волосах.
Алексей вошёл в комнату и остановился.
Посмотрел на Анну.
Потом на Зару.
Потом снова на Анну.
Секунда.
И обнял обеих.
Сразу.
Сильно.
Как будто догонял пропущенные годы.
Софи стояла рядом, закрыв рот рукой.
Потом тоже подошла.
Они долго не задавали вопросов.
Сначала — смотрели.
Запоминали.
Сравнивали.
Как будто боялись ошибиться.
Позже сели в гостиной.
Разговор шёл медленно.
С паузами.
Каждое слово как будто проверяли на правду.
— В роддоме сказали, что она умерла через сутки, — тихо сказала Зара. — Мы родились слабыми. Семимесячными.
Анна слушала.
Не перебивая.
— Я часто плакала о тебе, — добавила Зара.
Анна посмотрела на неё.
Долго.
— Значит это я?
Зара покачала головой:
— Нет.
Пауза.
— Это история, в которую я верила.
Когда напряжение чуть спало, разговор вдруг ушёл в сторону.
Не потому, что забыли.
А потому что стало можно дышать.
— Ты тогда сама всё сделала, — тихо сказала Софи, глядя на Зару.
Макс поднял голову:
— Что сделала?
Софи улыбнулась:
— Она не рассказывала?
Зара чуть нахмурилась:
— Не сейчас.
— Самое время, — спокойно сказал Алексей.
Зара посмотрела на него, потом на Макса, потом на Анну.
Вздохнула.
— Ладно.
Она откинулась на спинку стула и заговорила так, будто снова оказалась в том январе.
— Мне было пятнадцать. В соседнем подъезде жили мои друзья детства — Оля и Илья. У них вообще была странная семья. Мать Оли и отец Ильи были братом и сестрой. В детстве мне казалось, что это нормально. Просто ещё один вариант того, как люди любят друг друга и живут дальше.
Она чуть улыбнулась.
— Наверное, поэтому я рано перестала делить мир на «правильное» и «неправильное».