Владимир Журавлёв – Девочка и ЭХО (страница 22)
Макс наклонился к Заре чуть ближе.
Тихо.
Так, чтобы не мешать студентам.
— Можно глупый вопрос?
Она даже не повернула головы:
— Конечно.
Он помедлил секунду.
— Почему она уже — он запнулся, подбирая слово, — заранее разделась?
Зара поняла сразу.
Чуть улыбнулась.
— Потому что зима.
Макс посмотрел на неё вопросительно.
— От одежды остаются следы, — спокойно объяснила она. — Резинки, швы, складки. Особенно после тёплой куртки.
Она кивнула в сторону Оли:
— Оля носит бюстгальтер. От него тоже остаются полосы. Они не исчезают сразу.
Макс снова посмотрел на подиум.
Теперь уже внимательнее.
Действительно.
На коже возле плеч ещё угадывались едва заметные следы от.
— А второе? — спросил он.
Зара чуть помолчала.
— Она не любит раздеваться при студентах.
Он удивился:
— Но сейчас же
— Сейчас она уже раздетая, — спокойно сказала Зара. — Это другое.
Пауза.
— Когда человек снимает одежду у всех на глазах, часть студентов всё равно воспринимает это как представление. Как стриптиз. Даже если стараются не показывать.
Она пожала плечом.
— А когда модель уже стоит на подиуме — через минуту все начинают видеть форму, свет, пластику, баланс. Не «раздевание».
Макс задумался.
Снова посмотрел на аудиторию.
Никто действительно не выглядел возбуждённым или смущённым.
Кто-то щурился на линию плеча.
Кто-то проверял пропорции карандашом.
Один парень вообще рисовал только стопу.
— А ещё? — тихо спросил Макс.
Зара чуть подумала.
— Ей нужно привыкнуть к собственному телу до того, как войдут студенты.
Он не сразу понял.
Она пояснила:
— Когда человек только разделся, он всё ещё ощущает себя раздетым. Это очень разное состояние.
Пауза.
— Первые минуты тело всё время помнит про отсутствие одежды. Хочется поправиться, закрыться, поменять позу.
Макс снова посмотрел на Олю.
Теперь он заметил, что та действительно стояла совершенно спокойно.
Не «смело».
Не вызывающе.
Просто спокойно.
Как будто одежда действительно перестала иметь значение.
— А если она приходит заранее, — продолжила Зара, — тело успевает адаптироваться. К температуре. К свету. К собственному состоянию.
Тише:
— Тогда к моменту начала сеанса она уже не «раздетая девушка». Она модель.
Макс медленно кивнул.
В аудитории тем временем становилось шумнее.
Кто-то двигал мольберт.
Кто-то спорил о бумаге.
Но Оля уже будто существовала в другом ритме.
Неподвижном.
Рабочем.
— И Оля так может стоять два часа? — тихо спросил он.
— Может, — сказала Зара. — Но потом у неё будут болеть поясница, колени и шея.
Пауза.
— Натурщики вообще гораздо сильнее, чем кажутся.
Макс усмехнулся едва заметно:
— Я начинаю это понимать.