Владимир Журавлёв – Девочка и ЭХО (страница 12)

— Я не маленький.

— Именно поэтому и напоминаю.

Послышался смешок Насти.

Потом — возня, звон посуды, короткое шипение чайника.

Макс лежал с закрытыми глазами и почему-то впервые за много лет не чувствовал необходимости сразу вставать и собираться. Просто слушал.

Через несколько минут скрипнула дверь комнаты.

Он чуть приоткрыл глаза.

Зара осторожно вошла босиком, в длинной домашней футболке.

Волосы были собраны кое-как, наспех. Усталой она не выглядела — скорее очень спокойной.

Она подошла к кровати, думая, что он спит.

И уже собиралась лечь рядом, когда с порога тихо донёсся голос Насти:

— Зара?

Та обернулась.

Настя стояла в коридоре, серьёзная, сонная, с растрёпанной косой.

Потом, поколебавшись секунду, спросила почти шёпотом:

— Было больно?

Зара замерла только на мгновение.

Потом подошла к ней.

Присела рядом на корточки и очень спокойно убрала девочке волосы со лба.

— Первый раз всегда больно, — сказала она тихо. — Но это не та боль, которой нужно бояться.

Настя внимательно слушала.

— Если человек рядом любит тебя по-настоящему — тебе не страшно. Понимаешь?

Настя подумала и серьёзно кивнула.

— Понимаю.

— Вот и хорошо.

Зара поцеловала её в макушку.

— А теперь марш в школу, философы.

Настя наконец улыбнулась.

Через несколько минут хлопнула входная дверь.

Квартира затихла.

Зара постояла немного в коридоре, будто проверяя тишину.

Потом вернулась в комнату.

Макс лежал неподвижно, всё ещё делая вид, что спит.

Она тихо усмехнулась — кажется, поняла.

Осторожно забралась обратно под одеяло, устроилась рядом, положила голову ему на плечо и почти сразу расслабилась, как человек, который за последние сутки слишком много чувствовал и теперь наконец позволил себе просто побыть рядом.

Макс машинально обнял её во сне.

И они ещё ненадолго уснули.

--- Когда он проснулся снова, петербургский свет стал чуть ярче.

Зара уже не спала.

Лежала рядом, прижавшись к нему, но уже без ночной настороженности. Как человек, который сделал выбор, а теперь позволяет себе немного расслабиться.

Он осторожно провёл пальцами по её волосам.

Она подняла глаза и посмотрела прямо на него — без игры, просто внимательно.

— Доброе утро, — сказал он.

— Привет, — ответила она. — Дети в школе. Можем позволить себе ещё немного будущего.

Он усмехнулся:

— Ты рановато его планируешь.

— Наоборот, поздно, — спокойно ответила Зара.

Помолчала, потом добавила, не уходя взглядом:

— Мне двадцать семь лет, Макс. Я боюсь упустить шанс.

Он чуть нахмурился:

— Шанс?

— Я не знаю, что будет с ЭХО, со страной, с миром. Но одно знаю точно: если я хочу ребёнка, живого, настоящего, от человека, которого уважаю и люблю — откладывать бессмысленно. Каждый год уменьшает вероятность. И каждый год увеличивает шанс, что будет поздно.

Она говорила ровно, без пафоса — как о графике нагрузки на сервер.

— Вчера, когда мы были вместе, я поймала себя на мысли: а вдруг это мой последний шанс? — тихо добавила она. — И я не хочу потом думать, что мы его сами проигнорировали.

Макс какое-то время молчал.

Потом выдохнул:

— Знаешь, для меня желание иметь ребёнка всегда было связано не с «надо продолжить род», а с лицом женщины, которой это важно. Которую я люблю.

Он улыбнулся краем губ. — Если ты этого хочешь, Зара, — я с тобой. Какими бы ни были проценты. Я буду счастлив, если когда-нибудь ты скажешь мне, что беременна от меня.

Она смотрела на него пристально.

Потом улыбнулась — уже иначе, мягче, — и на глаза снова навернулись слёзы, но лёгкие, прозрачные.

— Ты знаешь, как с иврита переводится моё имя? — спросила она.

— Нет, — честно признался он.

— Принцесса, — сказала Зара. — А у принцесс есть одна особенность. Они сами делают предложение.

Она на секунду замялась — не от сомнения, а будто наслаждаясь моментом.

— Макс будь моим мужем.