Владимир Журавлёв – Девочка и ЭХО (страница 13)

Он замер, как от мягкого удара.

Семь лет ожидания любого шага от Анны, семь лет молчаливого «не сейчас» — и вот здесь, в Питере, на второй день, женщина, с которой он делил форумы и ночи, просто произносит это вслух.

Автоматическая защита выдала первое, что нашлось:

— Мне надо подумать.

Зара рассмеялась — легко, по-настоящему.

— Не торопись, — сказала она. — У тебя есть время до вечера.

Потом чуть посерьёзнела:

— И да, пока ты думаешь. Ты ночью несколько раз назвал меня Анной.

Она произнесла это без упрёка, но с легкой грустью.

— Задело, если честно.

Макс поморщился:

— Чёрт. Прости. Это выветрится. Просто инерция семи лет.

— Я не ревную к прошлому, — сказала Зара. — Но хотелось бы, чтобы ты видел — меня.

Она ткнула пальцем себе в грудь.

— Конкретную женщину, которая сейчас рядом и которая только что сделала тебе предложение.

Он улыбнулся уже шире:

— Принято.

Помолчал и добавил:

— Окей, принцесса. Я, конечно, и сейчас согласен, но раз пообещал — всё равно подумаю до вечера. А дальше буду думать уже о том, как на тебе жениться.

Она удовлетворённо кивнула.

Он осторожно поцеловал её в висок.

И впервые за много лет будущее показалось ему не набором абстрактных сценариев, а чем-то тёплым и очень личным — как незапущенный ещё процесс, в котором он не просто наблюдатель, а участник.

В этот момент ЭХО деликатно ожила.

Глава 6. «Голо-графия»

В воздухе, примерно в полутора метрах от кровати, визуализировалось объёмное окно связи.

— Входящий вызов от Анны, Новосибирск, — голос ЭХО был ровным, как всегда. — Время у абонента: 13:07. Предложить видеосвязь?

Макс удивлённо приподнял бровь.

Зара уже смотрела на него поверх одеяла — с тем выражением, которое означало: ну и?

— Предложить, — сказал он. Зара чуть улыбнулась и придвинулась ближе.

В воздухе возникло изображение.

Анна. Кухня. Чашка чая на столе.

Она держала телефон горизонтально и смотрела в экран — и не сразу поняла, что видит.

Потом поняла.

Или решила, что поняла.

Пауза.

Длинная.

Такая, какая бывает, когда реальность предлагает версию событий, которую мозг отказывается принимать.

— Макс, — сказала она наконец медленно. — Что это?

— Это видеосвязь, — сказал он. — Ты видна как голография.

— Голо-графия, — повторила Анна и на секунду замолчала.

Потом осторожно уточнила:

— Я видна как голая фотография?

— Голо...

— Макс. — Голос ровный. — Ты сделал голую фотографию меня и положил её к себе в постель?

— Анна, послушай...

— Нет, это ты послушай. — Она подняла руку. — Я понимаю, что ты соскучился. Я понимаю. Но это уже не «соскучился». Это диагноз. Ты создал голо-графию меня — технологии сейчас позволяют, я в курсе — и уложил рядом с собой. Как подушку. Sic et nuda.

— Анна...

— И издеваясь изобразил меня ut est.

— Я не рисовал никакого...

— И грудь, — продолжала Анна, чуть склонив голову. — Мог бы и побольше сделать. Талию поуже. Ты же мог. Но нет — оставил sic et integra. Это вообще-то странно, Макс. Если уж фантазируешь — фантазируй до конца.

Зара тихо уткнулась лицом в подушку.

Плечи дрожали.

— У твоей моей голо-графии плечи дрожат — она смеётся? — спросила Анна осторожно.

— Анна...

— Голос добавил?

— Послушай...

— Нет, это серьёзный прогресс. Я не иронизирую. Смех, голос, реакции.

Хорошая работа. Она ходит?

— Пауза. Пусть подойдёт поближе. К камере.

Макс покосился на Зару.

Зара пожала плечами и встала.

Одеяло осталось на кровати.

Зара подошла к камере, и остановилась прямо перед объективом.

На экране Аниного iPhone она занимала весь кадр.

Долгая пауза.