Владимир Журавлев – Идеологические императивы единства народов России. Монография (страница 11)

Четвертый вектор «историческая преемственность и мобилизационный потенциал» единства. Б. Р. Хисматуллин79 и Д. Р. Халимбеков80 обращаются к историческому опыту. При этом Д. Р. Халимбеков проводит прямую аналогию между современными вызовами и Куликовской битвой, указывая на то, что перед лицом внешней угрозы этносы России всегда демонстрировали высокую степень консолидации. Историческое прошлое (в том числе тюркских народов в анализе Хисматуллина) рассматривается как фундамент, на котором выстроены многовековые традиции сожительства.

Пятый вектор «единство как фактор национальной безопасности и воспитания». А. Р. Фазылзянова81, Н. П. Широкова и А. Э. Ромих82 связывают тему единства с вопросами выживания государства. В этих работах единство провозглашается залогом национальной безопасности: внутренний раскол рассматривается как главная уязвимость, а консолидация – как щит против гибридных угроз. Патриотическое воспитание здесь выступает инструментом воспроизводства этого единства в новых поколениях (Д. В. Михалева83, Я. И. Усачева совместно с А. О. Знайченко84).

На основе анализа представленных трудов можно сформулировать вывод о том, что единство народов России представляет собой многоуровневую систему, которая удерживается тремя ключевыми факторами:

– конституционным равенством, обеспечивающим баланс прав и обязанностей всех субъектов и этносов;

– историко-культурным кодом, сформированным в результате многовекового диалога религий и культур (православия, ислама, буддизма и др.) и совместной защиты общей Родины;

– аксиологическим консенсусом, где общероссийская гражданская идентичность является «зонтичной» ценностью, не подавляющей, а оберегающей этническое многообразие.

Авторы единодушны в том, что в современных условиях глобальной нестабильности единство народов России перестает быть просто социокультурной характеристикой и становится безоговорочным условием сохранения государственного суверенитета и национальной безопасности. Сила России трактуется не как сумма изолированных этносов, а как их органический синтез, где каждый народ вносит свой вклад в общее процветание страны.

Понятия «единство народов» и «народное единство» тесно переплетаются, поскольку оба связаны с идеей гармонии и согласия.

В российском обиходе формулировка «народное единство» закрепилась в связи с празднованием Дня народного единства. Выявляя историческую преемственность и легитимизацию, Н. А. Штопель85, В. О. Комарова86, Л. В. Дьякова87 анализируют корни праздника, связывая его с событиями 1612 года. Штопель и Комарова акцентируют внимание на процессе «становления» праздника, который должен был заполнить идеологический вакуум после отмены празднования 7 ноября. Л. В. Дьякова расширяет этот контекст, рассматривая народное единство как категорию, существующую вне конкретных дат – в «пространстве и времени», подчеркивая, что это константа российского государственного бытия.

Инструментальный и консолидирующий потенциал мы обнаруживаем в исследованиях группы авторов (Т. С. Журик, Е. А. Шерстюкова88, В. Д. Христенко89), которые обосновывают суть праздника как активный ресурс. Т. С. Журик и Е. А. Шерстюкова анализируют «потенциал» праздника – то есть его способность реально объединять разные слои общества вокруг общих целей. В. Д. Христенко переводит дискурс в духовно-символическую плоскость, определяя праздник как источник «духовной поддержки» и символ гражданской солидарности. В данном случае акцент смещен с истории на психологию сопричастности.

Используя элементы научной рефлексии, В. Д. Береснев, Н. И. Береснева90, С. А. Тимонин91 проводят критический анализ.

Н. Е. Клецко92 представляет народное единство в виде мишени для информационных атак. Попытки подорвать веру в них – распространенный инструмент дестабилизации, используемый в рамках информационных и идеологических кампаний. Поэтому защита идеи единства становится стратегической задачей, от решения которой зависит суверенитет и целостность страны.

День народного единства, введенный в календарь современной России, предложил обществу обновленную трактовку национальной истории, объединяющую разные эпохи, и заполнил смысловой вакуум, который образовался после ухода советских идеологических дат. Исследователи сходятся во мнении, что потенциал Дня народного единства огромен, однако его реализация зависит от того, насколько глубоко ценности солидарности будут осознаны обществом не как «официальный ритуал», а как личная ответственность каждого гражданина за судьбу страны.

Хотя термины «единство народов» и «народное единство» кажутся синонимами и часто используются в схожих контекстах, между ними существуют важные смысловые и акцентные различия, особенно в российском контексте.

Фразы «единство народов» и «народное единство» имеют близкие, но немного различающиеся оттенки значений. «Единство народов» подразумевает взаимопонимание, взаимодействие, общее согласие и гармоническое сосуществование разных народов или этнических групп, проживающих совместно. А «народное единство» подчеркивает внутреннее согласие и единомыслие внутри одного народа, национальной общности или крупного объединения людей (например, жителей одной страны). Это понятие отражает идею общей цели, коллективного духа и внутреннего единства, которое проявляется в отношениях внутри самой народной массы. Иными словами, первая формулировка чаще используется в контексте международных отношений, тогда как вторая больше ассоциируется с внутренним миром и гармонией отдельного народа.

Понятия «единство народов» и «народное единство» тесно связаны и в поликультурном государстве одно предполагает другое. Стабильное общество строится на сочетании внутренней гармонии (народного единства) и успешного взаимодействия с другими народами (единства народов). Невозможно достичь подлинного народного единства (как сплоченности всех граждан) без единства народов (гармоничных отношений между всеми этническими группами, составляющими это гражданское общество). И наоборот, сильное народное единство (общая гражданская идентичность и солидарность) способствует укреплению единства народов, поскольку создает общую платформу для взаимодействия и общих целей, объединяющих всех.

Таким образом, «единство народов» подчеркивает важность учета и гармонизации интересов различных этнических и культурных групп, в то время как «народное единство» фокусируется на целостности и сплоченности всего гражданского общества как единого организма.

2.4. Соборность, всеединство и державность в основе российской цивилизации

В ходе развития русской философско-религиозной и общественно-политической мысли в XIX—XX веках сформировались концептуальные категории «соборности» и «всеединства», выступающие в качестве онтологического основания русской социальной мысли. Они предлагают самобытную альтернативу двум доминирующим на Западе моделям: «крайнему индивидуализму» и «механистическому».

Понятие «соборность» берет свое начало в богословских размышлениях А. С. Хомякова. Вводя этот термин, мыслитель стремился описать особый тип социального единства, который он определял как «единство в свободе по закону любви». Изначально соборность была укоренена в православном учении о Церкви (экклезиологии). Однако в русской интеллектуальной традиции она быстро вышла за пределы богословия и приобрела социально-философское измерение. Таким образом, в генезисе соборности заложена установка на преодоление дихотомии субъекта и объекта через их духовное взаимопроникновение. В современных исследованиях прослеживается путь концепта «соборности» от сугубо церковного термина до фундаментальной основы национального самосознания и государственного устройства.

А. М. Румянцев93, Р. С. Иванов94, Р. Голович95 исследуют теологические «корни». Первые два автора подчеркивают, что изначально соборность – это свойство Церкви. Это и «собрание», и органическое единство верующих во Христе, где личность раскрывается в любви и свободе. Третий автвор анализирует, как эта религиозная идея перекочевала в социальную мысль, став идеалом «правильного» устройства общества, противопоставленного как западному индивидуализму, так и восточному деспотизму.

Н. Г. Коваленко96 дает масштабную ретроспективу: от славянофилов (Хомяков, Киреевский), которые видели в соборности дух общины, до евразийцев. В евразийстве соборность трансформируется в геополитический принцип: это способность разных народов и культур сосуществовать в рамках единого цивилизационного пространства, сохраняя «симфоническую» целостность.

О. И. Елхова, Р. Б. Загыртдинов97 связывают соборность с «бытием» (онтологией) человека. Соборность здесь – это внутренняя потребность человека быть частью чего-то большего. Именно на этом глубоком уровне рождается истинный, а не «дежурный» патриотизм. Это сопричастность судьбе народа как своей собственной.

Работа М. Е. Ивановой и Ю. Е. Чубаровой98 связывает воедино все предыдущие темы. Авторы выявляют, что без соборности невозможны ни «державность», ни «гражданственность». Государство без внутреннего содержания (духовного единства), то есть соборности, превращается в механизм подавления, а с ней – в «семью народов».