Владимир Железников – Рассказы (страница 41)

Федор Иванович стал раздеваться.

– Ты будешь купаться? – спросила Елка.

– Хочу прыгнуть.

– Не надо. Тебе нельзя.

– Мне все можно. Мне надоело быть слепым. Я все могу. Славка прыгал, и я прыгну.

– Подождите, – сказал Славка. – Сначала я.

Они встали на краю обрыва. Елка посмотрела отцу в спину. Под правой лопаткой у него был шрам от пулевой раны. Славка рядом с Федором Ивановичем казался совсем маленьким и смешным. У него были не по росту большие трусы.

– Он всего один раз и прыгал-то, – сказала Тася. – А сейчас хочет перед Федором Ивановичем показаться.

Славка постоял минуту, потом крепко зажмурил глаза, зажал рукой нос и прыгнул. Он тут же вынырнул и закричал:

– Хорошо! Федор Иванович, прыгайте столбиком!

Федор Иванович летел очень долго и ему стало страшно, что он врежется в землю и разобьется. И в ту же секунду его тело скрылось под водой. Он вынырнул и поплыл. А Славка поплыл следом, только он сильно отстал.

Федор Иванович остановился и прислушался. Голоса над водой разносились так, что он не понимал, откуда они. С берега или, может быть, с рыбачьей лодки.

«Заплыл, – подумал он. – И не знаю, где берег». Ему стало неприятно. Уже прошла радость от удачного прыжка, он только чувствовал вокруг себя воду, и ему было неприятно. В глаза попала вода, и он потер их.

– Федор Иванович, – сказал Славка, – поплыли назад.

– А, это ты, Славка. Здорово плаваешь. – Ему нравился этот Славка, хотя он его знал всего двадцать минут. И вообще ему нравились деревенские ребята. – Поплыли, пожалуй.

И тут Славка догадался, что Федор Иванович заблудился в озере и не знает, в какой стороне берег. Он, точно случайно, взял его за руку и потянул к берегу. Федор Иванович вылез из воды, и Елка протянула ему руку.

– Как плаваю? – спросил он и рассмеялся.

– Стилем дельфин, – сказала Елка.

– Пора домой. У меня с мамой серьезный разговор.

– Решил остаться в деревне?

– Да. А ты против?

– Не знаю.

– Легче всего не знать… А мне хотелось бы остаться в деревне. Здесь теперь начинается самое интересное. Главную улицу скоро покроют асфальтом. Дома будут строить кирпичные, трехэтажные, как в городе.

– И телевизионную вышку надо поставить, – сказала Елка. – Я читала в «Огоньке», что во многих колхозах есть телевизоры.

– Будут телевизоры, – ответил Федор Иванович. Он вспомнил себя па фронте, когда шел бой и взрывались снаряды дальнобойных орудий, а он рядом, в палатке, делал операцию, чтобы спасти жизнь людям. – Будет асфальт, чтобы я ходил не спотыкаясь. Будет больница, новая, светлая. Все будет.

– Ты знаешь, Майя, – сказал Федор Иванович, – Антон предлагает мне заведовать ноной больницей.

– Тебе? Но это просто глупо и наивно.

– Почему глупо и наивно? – спросила Елка. – Здесь хорошо, а заведующим больницей быть очень интересно.

– Не лезь не в свое дело, – сказала Майя Михайловна. – Что ты понимаешь в этом?

– Заведующим больницей быть очень интересно, – упрямо повторила Елка. – Неужели ты этого не понимаешь?

Майя Михайловна на секунду подняла глаза, посмотрела на Елку, потом на мужа. Он сидел прямо-прямо, как будто у него в спине была палка, и смотрел в одну точку.

«Как он сейчас похож на настоящего слепого, – подумала Майя Михайловна. – Почему он так напряженно сидит?»

– Новая больница! Молодые, неопытные врачи. То не хватает аппаратуры, то плохо с топливом, то еще что-нибудь. Тысяча забот. Весной и осенью в деревне грязь по колено, не пройдешь. Справишься ли ты с этим?

– Справится, – сказала Елка. – Справится и будет веселым-веселым. Он ведь старый врач.

Майя Михайловна тяжело вздохнула:

– Ну что ж, надо попробовать.

Федор Иванович улыбнулся. «А сейчас он совсем не похож на слепого», – подумала она и сказала:

– Оставайся с Елкой. А если все будет хорошо, я вернусь.

На следующий день Федор Иванович с Елкой пошел в правление и позвонил Антону Соловьеву в райком. Елка стояла рядом с отцом и видела его крепко сжатые скулы.

– Антон! – крикнул Федор Иванович. – Это Федор. Я согласен. – Он улыбнулся и повесил трубку.

– Он не передумал? – спросила Елка.

– Нет, не передумал. Он сказал, что уже три дня ждет моего звонка. И еще он сказал: мужайся!

– Тяжело уезжать, – сказала Майя Михайловна. – Ну, что я там буду делать одна? Беспокоиться.

– Будешь работать и ждать наших писем, – ответил Федор Иванович. – А потом приедешь. Месяца через два все станет ясно.

– Елка, ты смотри за папой, чисть ему каждый день сапоги. Не знаю, как вы справитесь без меня?

– Справимся. Мне будут помогать Тася и Славка. Но все равно возвращайся побыстрее.

Тут ударил два раза колокол, Майя Михайловна поцеловала мужа, Елку, вскочила на подножку, и поезд тронулся.

– Елка, в каком платье мама?

– В синем с белыми горохами, – ответила Елка.

«В синем с белыми горохами, – подумал Федор Иванович. – Это как небо с белыми облаками, или как море с пенистыми барашками волн».

Елка побежала следом за поездом, а Федор Иванович остался один. Люди толкали его, что-то кричали, он слушал стук удаляющегося поезда и два цвета мелькали у него в памяти: синий и белый. Два цвета, которые у него остались в памяти от той жизни, когда он был как все.

Федор Иванович почувствовал, что Елка стоит с ним рядом. Он протянул ей руку и сказал:

– У нас теперь будут короткие ночи, у нас больше никогда не будет длинных ночей.

Потерянный

«Дорогая мама! Ты расстроилась, когда узнала, что я перешел на заочное отделение, куда-то уехал. Боялась – не закончу институт. А на самом деле я тебе просто врал: ни по какой путевке комсомола я не уезжал, ни на какой дальней стройке не работал. Ты думала, твой сын герой. А он уже полгода в заключении. Или, как говорят здесь, «отбывает срок».

Успокойся. Прочитай письмо до конца и тогда ты поймешь, что самое страшное позади.

Жизнь моя протекает однообразно. Каждый день я хожу под охраной на лесозаготовительные работы. Потом, также под охраной, возвращаюсь в колонию. Со мной в бараке сидят воры и спекулянты. Но начну по порядку…

В последнее время я увлекался боксом. Занимался в спортивном клубе института. Мне нравился бокс, он меня делал ловким и сильным. Помнишь, когда я был мальчишкой, папа всегда говорил, что я трусоват, и его это огорчало.

Я боялся чужих мальчишек, боялся один ходить в лес, боялся темноты. А тут я почувствовал себя ловким и перестал бояться. Я научился точно рассчитывать каждое свое движение, мог в одну секунду сбить с ног двух противников.

После смерти папы стало туго с деньгами. У тебя мне просить не хотелось, а на стипендию жить было трудно. А тут еще из-за усиленных тренировок боксом я не подготовился к экзамену и провалил коллоидную химию. Остался без стипендии. Все же после экзамена я пошел па тренировку. Через два дня должны были начаться зимние студенческие соревнования. Сел в сторонку и стал медленно переодеваться: достал кеды, перебинтовал руки, а сам все думал, как быть?

– Что невеселый? – окликнул меня Мазин – заведующий клубом.

Я рассказал ему. Думал, может быть, похлопочет перед дирекцией, чтобы восстановили стипендию.

– Молодой человек, – сказал он, – это еще не беда. Надо бороться с трудностями. Со стипендией ничего, конечно, не выйдет. Ты же знаешь нашего директора, он непримиримый, упрямый «принципиалист». Придется найти вечернюю работу.

Целую неделю, пока я готовился к переэкзаменовке по коллоидной, меня кормили ребята из нашей комнаты. Потом все разъехались на каникулы. Последним уезжал Костя Прягин – староста нашей группы. В день отъезда он вручил мне длинный список, в котором перечислялось, куда требуются люди на временную и вечернюю работу. Нужны были рабочие в концертный зал, в театр и даже в цирк.

– В цирк! – возмутился я. – Подметальщиком?