Владимир Яцкевич – Ганг, твои воды замутились. Три брата (страница 37)

Принять участие в пудже, ритуальном жертвоприношении в честь умершей, собралось немало людей. На улице выстроились мальчишки с барабанами и дружно выстукивали напряженный ритм — приглашали всех почтить память умершей в ее любимом храме — храме Шивы. В центральном святилище, гарбагриха, стоял шивалингам — символ Шивы, а по стенам, в нишах, размещались фигурки Парвати — жены Бога, его слоновоголового сына Ганеши и неразлучного спутника — могучего быка Нандина.

Люди подходили к лингаму, шептали молитву и бросали к каменному символу щепотку красного порошка, кусочек банана, немного риса. С потолка на лингам капля за каплей падала вода, призванная охладить Шиву, которого, как гласит предание, до сих пор жжет однажды проглоченный яд.

Нарендер не сводил глаз с традиционной литографии, изображающей Бога — как велят святые каноны. Шива сидит в позе лотоса, положив руки на разведенные колени, погруженный в великое раздумье. У его ног — крутогорбый бык Нандин, окаменевший взгляд которого прикован к хозяину. А вокруг Бога — горы, горы, горы… Это Гималаи, престол богов, приют отшельников. С головы Шивы течет вода — это Ганга. По легенде, она призвана к жизни из большого пальца другого Бога — Вишну — и низринулась могучим потоком на землю. Увидев, что ее падение причинило много разрушений, Шива принял реку на свою голову, и она растеклась на несколько мирных потоков, разделенных локонами Бога.

Свидание с Гималаями и Гангой, пусть даже нарисованными, показалось Нарендеру хорошим знаком. Вот они, ждут его в своих священных пределах, вечные и неизменные, как его чувство к ним и их дочери — его Ганге.

Он взял щепотку порошка и бросил его на верхушку лингама, произнося про себя слова благодарности бабушке за все, что она дала ему в жизни. Однако просто отойти не смог и попросил у Бога кое-что и для себя — свидания с Гангой, долгожданной встречи.

Из угла храма на молящегося Нарендера смотрели горящие глаза. Ратха тоже пришла сегодня в храм почтить память умершей Деви. Она не видела Нарендера больше полугода. За это время он так осунулся, похудел. Ей нелегко дались эти полгода, но ему, похоже, было не слаще. «Что-то уж больно много завязано в тугой узел, — подумала с грустью Ратха. — Мне плохо, ему тоже, да и родителям, наверное, не слишком весело. Что из всего этого выйдет?»

Даже после всего случившегося ей хотелось, чтобы он заметил ее, хоть мельком улыбнулся. Но Нарендер думал о своем и не смотрел на нее. Его задумчивость казалась ей враждебной — как будто он притворился нарочно, не желая даже кивнуть девушке. Может быть, он считает, что именно из-за нее не удался его побег. Но ведь Ратха никому не сказала, с какого вокзала уезжал Нарендер, а о самом факте его отъезда узнали бы очень скоро и без ее глупой откровенности с отцом, которой она себя никогда не простит. Неужели Нарендер не понимает, что они оба не слишком вписываются в жестокую игру, которую ведут с миром их отцы, что они оба — ягнята, попавшие между двух волчьих стай — кто бы ни победил, их участь — быть съеденными. И разве так трудно быть нежным с другим человеком, который тебя ценит и понимает, не пренебрегать его бесценным даром — любовью?

«Пройдет время, и он поймет однажды, что ему не хватает меня, что нужен друг — как тогда, когда он хотел бежать и попросил у меня помощи, — невесело думала Ратха, глядя на мрачного Нарендера. — А у меня уже не хватит сил терпеть эту муку, и мое чувство к нему умрет — я не смогу протянуть ему руку, принять его боль, как готова была еще вчера или сегодня. И он останется совсем один. Деви он уже потерял, осталась я… Пока еще осталась».

Внезапно она заметила, что к Нарендеру подошел какой-то человек. Вот он повернулся к ней лицом, и Ратха узнала Джая — брата Джави Сахаи. Но ведь, насколько ей было известно, Джави запретил ему приближаться к кому бы то ни было из его семьи и даже входить в дом, принадлежащий когда-то их матери, в дом, где сам Джай родился и вырос. Значит, в семье есть еще один человек, который, как Нарендер, не слишком подчиняется Джави. Ратхе почему-то было приятно это увидеть — как будто она узнала, что их маленькое войско получило подкрепление.

Джай что-то сказал склонившемуся к нему Нарендеру — и они оба пошли к выходу, причем юноша даже не обернулся, чтобы выяснить, какое впечатление произведет его поступок на родителей.

— Куда уводит Нарендера этот негодяй?! — Джави, стоявший недалеко от Ратхи, рванулся вслед за сыном.

Но Сита успела схватить его за рукав.

— Ты с ума сошел! Не хватало, чтоб еще и ты ушел с пуджи по собственной матери, — зашептала она. — Ничего с ним не случится, не волнуйся. Джай не даст ему плохого совета.

— Очень в этом сомневаюсь, — буркнул Джави, однако остался, не желая вызывать кривотолков — об их семье и так в последнее время ходит слишком много нежелательных разговоров, чтобы прибавлять к имеющимся сплетням еще и скандал в храме.

Ратха улыбнулась, думая о том, что Нарендеру совсем не повредило бы с кем-нибудь поговорить о том, что его мучает. Конечно, она хотела бы сама быть на месте Джая. Но что делать, если Нарендер не считает ее достойной, не хочет ей довериться… Пусть выговорится хотя бы с дядей — тот на своем веку повидал, как говорят, немало и наверняка сможет чем-нибудь помочь племяннику.

Тем временем Джай с Нарендером сели в старенькую дядюшкину машину и отправились в небольшой домик на окраине, который он снимал для себя и своей новой сожительницы — какой-то танцовщицы. Нарендер что-то слышал о ней из разговоров родителей, но никогда не видел ее — дядюшка знал, как относятся в семье к его многочисленным увлечениям и не выставлял напоказ своих «грехов» — особенно перед племянником.

Высокая дородная женщина сидела в шезлонге в небольшом садике и читала книгу. Она встала навстречу Джаю, но, увидев, что он не один, стремительно направилась к дому.

— Это и есть твоя танцовщица? — спросил Нарендер.

— Бывшая танцовщица, бывшая, — улыбнулся Джай. — Ее зовут Нали, она веселая и совсем неглупая женщина, вот увидишь.

Но Нарендеру сейчас было не до знакомства с дядюшкиной подругой — впервые за много месяцев он мог с кем-то поговорить откровенно и, может статься, сделать еще одну попытку что-то изменить в своей судьбе.

— Мне очень нужна твоя помощь, дядя, — серьезно сказал Нарендер, входя в маленькую гостиную, так отличавшуюся своим скромным убранством от их собственной. — Больше мне некому довериться.

— Ничего, я — не худший вариант среди тех, с кем можно быть откровенным, — пошутил Джай. — Что бы ни было у меня с твоим отцом, ты мой племянник, внук моей матери — ее единственный и любимый внук. А значит, ты имеешь полное право на мое время и силы. Можешь на это рассчитывать.

— Спасибо, дядя, но ты еще не знаешь, как много от тебя потребуется, если ты действительно решишь помочь мне. — Нарендер от волнения даже вскочил с кресла, куда только что уселся, и быстро заходил по комнате. — Дело в том, что у меня… у меня есть жена.

— Что? — дядя от неожиданности даже разлил сок, который в этот момент наливал себе и племяннику из кувшина. — Тайный брак? Да это…

Внезапно он рассмеялся и, отставив полурасплескавшиеся стаканы, схватился за голову.

— Ну и ну! В меня пошел! Я такие штуки несколько раз проделывал! — Он никак не мог успокоиться и хохотал все сильнее, так что даже Нарендер начал улыбаться.

Дядюшкино веселье придало какой-то легкий, несерьезный характер — как будто на темную сцену, где играли трагедию, внезапно прорвался солнечный зайчик и, перебегая с одного мрачного лица на другое, своевольно менял их выражение, а вместе с тем — и смысл пьесы.

— Эй, Джай, что это с тобой? — в комнату осторожно заглянула та самая женщина из сада. — Здравствуйте, господин, — поклонилась она Нарендеру.

Нарендер встал и отвесил вежливый поклон. Он не мог не отметить, что дядина подруга переоделась в нарядное сари и сделала из своих пышных волос затейливую прическу, очевидно, надеясь принять участие во встрече гостя. Но Джай не пригласил ее войти, понимая, что племяннику будет тяжело откровенничать при незнакомой даме.

— Нали, дорогая, ступай-ка к себе, — без обиняков сказал он ей. — У нас важный разговор.

— Да я уж слышу, — разочарованно покачала головой женщина и нехотя удалилась.

— Так что, отец ничего не знает? А Сита? — Джай, отсмеявшись наконец, просто забросал Нарендера вопросами.

Тот рассказал ему все — и о Ганге, и об их импровизированной свадьбе, и о побеге.

— Так формально брак заключен не был?! — воскликнул дядюшка, узнав о том, как все произошло. — Ну, дорогой, это не называется «женился». Это так — союз любви… А я испугался за тебя.

— Какой еще «союз любви»? — обиделся Нарендер. — Я считаю себя женатым, формально заключен этот брак или нет. И я не хотел бы, чтобы ты говорил об этом в таком пренебрежительном тоне…

— Ну, ну, извини, — дядя искоса посмотрел на него, удивляясь горячности племянника. — Я не хотел сказать ничего дурного. Но что ты намерен делать, раз так дорожишь своей женой?

— Я прошу тебя отправиться за ней в Ганготы, — собравшись с духом, попросил Нарендер. — Привези ее сюда, привези, пожалуйста, очень тебя прошу! — взмолился он, хватая дядину руку.