Владимир Волев – Не на продажу! (страница 9)

Мы садимся с Ричи за стол, наливаем кофе и заводим обычный утренний похмельный разговор о том, как же люди живут с зарплатой в пятнадцать тысяч рублей. Наша излюбленная тема с похмелья, тут есть и о чём поговорить, и поглумиться можно. В общем, пожрать и поржать сразу, всё как мы любим. И я действительно хочу что-то чувствовать в эти моменты, к примеру, веселье, или единение что ли, как в былые времена, но ничего этого нет. Куда всё оно делось, никто, наверное, уже не расскажет.

Потом мы прыгаем в «Белого» и, за неимением особенных альтернатив, отправляемся в торговый центр. В настоящем, если ты не знаешь чем заняться, то идешь в торговый центр, там всё уже давно придумали за тебя — тут и кино, и кафе на любой вкус, и парки развлечений под крышей. Даже места, куда можно сдать спиногрызов, чтобы спокойно просаживать свои денежки на приобретение столь нужных тебе новых бирок на одежде.

Посетив несколько бутиков и истратив там некоторое количество денег, мы знакомимся в кафе с группой девушек, которые здесь по той же самой причине: им смертельно скучно. Между нами завязывается беседа, где мы с Ричи сыплем словами типа «маржинальность» и «конкурентоспособный», а девушки в ответ зазывно смеются, говоря фразы вроде: «Ах, мальчики!» и «Это фешен». В большинстве случаев, конечно, мы попросту не понимаем жаргонизмов друг друга, но дамы, оценив багаж фирменных пакетов, составленных рядом с нашим столиком, поправляют прически и ненароком проводят рукой по моему плечу. В конце столь увлекательной беседы мы достаем свои визитки и отдаем наиболее понравившимся нам девушкам, те округляют глаза и записывают свои номера нам в телефоны, не забыв при этом сделать звонок на свой мобильный. Якобы доказать, что дали именно свой номер.

Похмелье потихоньку отступает, и мы решаем продолжить вчерашний фест.

— Только машину поставим, я всё же потом домой свалю, — говорит Ричи, а я жму плечами в ответ.

Мы едем обратно, выжимая всё из движка, от одной камеры контроля скорости до другой. В колонках на максимальной громкости орет какой-то «актуальный» музон, но всё, чего мне сейчас хочется, это что-то изменить. Хоть малую часть, хоть что-нибудь, что в моих силах. Потом я понимаю, что это невозможно, и откупориваю бутылку «Бакарди», что мы купили недавно, и делаю настолько большой глоток, на который только меня хватает. На моём лице расплывается глупая улыбка, и я начинаю подпевать этой совершенно нелепой песне, вспоминая, как всё было тогда, в детстве. Какой мир был большой и прекрасный — не то что сейчас. Вспоминаю, как я мечтал.

Да, я мечтал. Мечтал сделать мир лучше, мечтал, чтобы меня знали люди, а не только круг из десятка знакомых. Чтобы, когда публично произносили мое имя, не было зависти и ненависти, а было что-то другое, но вот что? Я уже не могу вспомнить, как не может вспомнить подавляющая часть населения этого города, что никакого отношения не имеет к столице.

Все мечты с высокими планами остались в прошлом, их заменили какие-то глупые ценности, вроде той бутылки «Бакарди» у меня в руке. Мне резко и непреодолимо захотелось выпить водки. Я уже очень давно не пил водки, не было даже мысли об этом напитке, который Г. считал напитком пролетариата, но сейчас… Нет, это должна быть даже не водка. На водке, как ни крути, будет эта проклятая этикетка с названием бренда. Это должен быть самогон. Да, огромная бутылка, закупоренная початком кукурузы, с мутным содержимым внутри.

Г. захотелось поставить эту бутылку на стол, а самому надеть майку-алкашку, и чтобы на столе еще стояла пепельница, а на газете был разложен скелет какой-то непонятной рыбы. Народное творчество — и ничего больше.

— Ты знаешь, где сейчас можно взять самогона? — заорал Г., чтобы перекричать музыку.

Глаза Риккардо округлились, но всё же, немного поразмыслив, он кивнул и свернул куда-то в гаражи с основной дороги. Выложив мужикам пятьсот рублей, мы получили полтора литра той самой жидкости в пластиковой бутылке из-под минералки. Как всегда, мечта и реальность кардинально разошлись.

Наверное, из-за этого мы и перестаем мечтать в какой-то момент своей жизни. Мечта, натолкнувшись на пару несоответствий с действительностью, отходит куда-то на второй план, заменяя себя этой самой жестокой реальностью, где нет места ни мечтаниям, ни даже какой бы то ни было осязаемой цели, и всё сводится к банальности.

Я хочу купить квартиру, мне нужна машина побольше и побыстрее. Новые вещи, новая мебель, вся эта техника, которая ни черта нам не нужна. Она призвана освобождать твое личное время, но для чего? Чем ты занят, когда не стираешь свои штаны или не моешь посуду, предоставив эти привилегии технике? Работаешь? Смотришь телевизор? Сидишь в Интернете? В социальных сетях или в поисках очередной порнушки поизвращенней?

Жизнь стала какой-то слишком реальной, всё говорит о том, что нужно жить сейчас, но как жить — непонятно. Никто не оставил инструкции для поколения, живущего исключительно по инструкциям. Ведь откуда ты знаешь хоть что-то о жизни? ТВ, Интернет, газеты… Информация из третьих рук, мы уже и забыли, что такое счастье обладать информацией, и нам уже давно приносят всё домой, разжеванное и на блюдечке. Даже не нужно задумываться, как тебе относиться к тому или иному явлению, это уже рассказали. Живи счастливо, анонимный пользователь, и знай: ты такой же, как все, и в любой компании ты сможешь поддержать разговор.

Осознавая всё это, я открыл бутылку самогона и без закуски, занюхивая лишь запахом рукава своей куртки, опрокинул бутылку и стал делать глоток за глотком. На третьем я сдох, чуть не вызвав у себя рвотный рефлекс, но всё же добившись реплики Риккардо:

— Ох, нихуя ж себе. Вот это тебя накрыло, брат.

«Не брат я тебе, гнида буржуйская», — хотел было ответить я ему, но то ли сдержался, то ли попросту не мог открыть рта сейчас, опасаясь за содержимое желудка. «Ох, и редкостная дрянь эта ваша заливная рыба…» — вспомнилась вдруг цитата из какого-то бородатого фильма. Конечно, а как может быть всё хорошо у народа, когда мужики пьют такую гадость, а бабы в это время смотрят очередной сериал, в котором нет и половины мысли. Видимо, им тоже плохо внутри, как и мне, а это значит, что я не одинок.

Тем не менее Г. уже изрядно поднабрался и, когда они подъехали к подъезду, Ричи резонно предположил, что оставаться с этим телом не стóит, и ничем хорошим это закончиться не может. Высадив «друга» у подъезда, Риккардо нажал педаль газа и был таков. Г. стоял на пороге с мешком еды в одной руке и зажатой бутылкой самогона в другой, курил и размышлял о том, какие интересные дорожки оставляет за собой «Белый». Впереди был вечер воскресенья, и Г. прекрасно понимал, что он никому не будет сейчас нужен, а это означало то самое время для себя, которое лучше всего у него получалось убивать.

Он поднялся на свой этаж, закинул пакет с едой в холодильник, взял с собой почему-то две рюмки и отправился к компьютеру. Навернув бутерброд из всего, что смог найти, он поставил два стакана напротив друг друга и, пока операционная система загружалась, налил в оба самогон.

Поразительно, какие возможности нам дал Интернет, и как мы виртуозно научились их просирать. Нам сказали: теперь вы сможете увидеть и услышать человека в любой части земного шара, а мы звоним по «Скайпу» в соседнюю комнату, когда лень вставать. Или соседу — вместо того чтобы лично поговорить о всякой ерунде, как в былые времена. Нам разрешили собрать всех друзей в одной закладке, и теперь мы можем посмотреть их фото, не приезжая в другой город, и написать письмо, которое они обязательно увидят, когда зайдут на страничку.

Правда, всё, что мы делаем, это пялимся в невнятные паблики со смешными картинками и завидуем фото новых машин-квартир-вещей своих дальних знакомых. Где-то я слышал анекдот: «Человек из 1912 года был бы очень удивлен, если бы узнал, что через сто лет у него в кармане будет лежать коробочка с доступом ко всем тайнам мира, но тот будет использовать ее, чтобы играть в игры и смотреть картинки с котиками».

Как бы подводя черту абсурдности, Г. придумал свой способ интернет-общения: Пить Онлайн. Он находит одного человека по «Скайпу», знакомого ему или же нет, это под настроение. Они садятся по разные стороны экрана и пьют. Получается какое-то ложное чувство единения и причастности друг к другу, но в сущности это просто способ сбежать от одиночества в этом странном современном мире. Вот и сейчас стопка. Еще одна. Темп ускоряется.

Сожги, сожги меня изнутри, проклятая огненная вода, выжги мои мысли. Я не хочу думать, не могу больше. Каждая моя мысль наталкивается на огромную непреодолимую стену, стену из чего-то твердого, непробиваемого, но абсолютно непонятного. Мне хочется. Да, мне хочется, чтобы хоть одна из этих рюмок завела мотор внутри, что давно остановился. Я хочу начать чувствовать.

Чувствовать хоть что-то. Любая эмоция подойдет — страх, отчаяние, веселье, нежность. Да что угодно! Меня так достало это чувство отстраненности и созерцания, в которое я загнал себя, что я готов на всё. Я рассказываю своему собеседнику — а точнее собутыльнику на сегодняшний вечер — о своих опасениях и печалях. Сначала мы пьем за это, потом вместе заливисто ржем. Мы тут не для того, чтобы помогать друг другу, мы собрались, чтобы упиться в хлам, ведь только на то и годны в это воскресенье. Мы пьем еще по одной, и мне кажется, что в его глазах мелькнуло что-то…