Владимир Волев – Не на продажу! (страница 14)

Привычным жестом вхожу в Интернет и открываю социальную сеть — по крайней мере, это должно немного отвлечь. Но тут меня пробивает, ведь кажется, что всё это я видел еще вчера: эти беспонтовые статусы, заверения а-ля «у меня всё отлично» и стена новостей, засранная цитатами из говнопабликов типа «Записки успешного человека».

Люди, очнитесь! Ни один успешный человек писать, а тем более читать эту чушь не станет! Как вы можете убивать свое время на полную лажу вместо того, чтобы сделать что-либо полезное? Ну вот ты, «успешный» человек, сколько времени ты вчера провел в сети? Сколько проведешь сегодня? Или точнее будет спросить, сколько времени ты провел в реальной жизни? Может, пару часов? Пока ехал домой с работы и слушал радио, пока водил свою спутницу в кафе/кино/клуб (по выбору). Мы все залипли в мониторы этих ужасных чудовищ, даря им свое время и денежные средства, просирая свою жизнь в месте, которого фактически не существует. Воистину — потерянное поколение.

Мне становится грустно от этих мыслей, и всякий смысл просмотра новых ржачных картинок отпадает. Это настолько выбивает из седла, что я закрываю браузер и иду в курилку, оправдывая себя тем, что вторая сигарета за день — это не так уж плохо, а на часах тем временем минует 17:00, но сбегать домой почему-то не хочется. Первый день новой жизни я хочу провести без какой-либо лжи, что является вторым пунктом повестки программы.

Тем не менее, честно признаться, меня гложет непонятная грусть: я прожил первый день своей новой жизни и ни черта не сделал. В сущности, это всё то же бесполезное времяпрепровождение, сдобренное какой-то бредовой идеей. Изменить нужно что-нибудь, но вот что — я понять пока не могу, и это больше всего выводит из себя. Мысль, вроде, должна иметь свое выражение, но моя какая-то бестелесная — витает где-то рядом, и я не совсем понимаю, чего она от меня хочет и какие действия мне предпринять. Табачный дым застилает взор, а я погружаюсь в небытие, которого так жаждал.

Теперь я направляюсь домой за рулем своего 150-сильного монстра, выжимая акселератор на полную и заставляя движок издавать истошный гул, переходящий в утробный рык. Всё дело в том, что мне скучно, я еду в то место, куда вовсе не хочется ехать — затем, чтобы делать то, что мне не хочется делать. Вот и вся мораль басни — ни больше и ни меньше. Хоть решение измениться и было принято, что выбило меня в состояние эйфории на несколько дней, но, тем не менее, вынужден отметить, что жизнь какой была, такой и осталась, вовсе не приветствуя мой поступок. Все краски вокруг не преобразились, лишь немного приобрели расплывчатый оттенок, наподобие того, как дрожит нагретый воздух на раскаленной магистрали. Это вполне можно списать на отсутствие никотина в крови. Однако мне хочется.

Мне хочется поменять светофильтр, как на фото в соцсетях, и увидеть всё вокруг в других красках — более четких и менее реалистичных. Мне хочется, чтобы из колонок моего авто перестали литься звуки популярного нынче дерьма, а сменило их нечто возвышенное и одухотворенное, вроде классической музыки в кавере две тысячи тринадцатого года. И впереди я уже вижу угол своего дома, но не собираюсь сворачивать, выводя нос пожирающего бензин авто на окружную.

Я останавливаюсь у обочины и замазываю номера грязью, чтобы камеры не смогли распознать, кто этот нежданный хулиган. После незамедлительно стартую жечь бензин и резину на просторах вечернего города, нарушая все возможные правила, которые смогу нарушить. Это такой протест, требующий выхода, это то чувство внутри, которое готово сжечь тебя, стоит на секунду расслабиться.

Ощущение того, что ты в первый раз в жизни действительно прав и делаешь что-то полезное, пусть пока и не для других, но для себя точно. Ты пытаешься поймать это ускользающее мгновение, пытаешься подчинить его себе. Я бунтарь. Я не такой, как все. Но, как ни старайся, рано или поздно это ощущение уходит — и получается, что ты просто зарвавшийся юнец на дороге, с почти пустым баком бензина, а время уже за полночь. Ты вздыхаешь, пожимаешь плечами и закладываешь в навигатор свой адрес, потому что за этим самовосхвалением вовсе потерял чувство направления. Сейчас ты находишься где-то далеко за городом, и вокруг тебя потухшие окна небольших хибарок.

Как они живут здесь, в этой глуши? Вроде, всего шестьдесят километров от города, а уже такой контраст. Кто сказал, что они должны жить именно так, откуда они это узнали? Странные люди, может, они не знают о существовании городов? Или просто боятся уезжать с насиженных мест? Эта тихая неприметная жизнь… Или, может, это всё — их сознательный выбор? На самом деле как раз мы — население крупных и не очень городов — являемся рабами системы, а они свободны. Знай себе, живут припеваючи, лишь сажают да пашут, ну или что они там делают в деревнях? Подоил корову, принял на душу грамм сто пятьдесят — и день удался, а если жена вечером не наорет — вообще всё в ажуре. Г. улыбнулся про себя и развернул автомобиль. Может, именно этого ему и надо? Простой жизни в деревне без этого дешевого корпоративного цинизма.

Он стал представлять себе, как будет мирно доживать свои дни в личном доме-убежище. Продаст автомобиль, на оставшиеся деньги купит хибарку и будет приводить ее в порядок к зиме. Не это ли счастье? Встретит здесь свою Матрену, она втрескается в него по уши из-за его необыкновенности, тем самым первозданным чувством, которое брало города и переворачивало мир. Глупая улыбка поползла по лицу Г., и он, почти уже уверенный в том, что так всё быть и должно, стал выруливать из поселка. Но на выезде, в одном из домов, горело окно. Зачем оно горело в сей поздний час?

Г. притормозил и внимательно присмотрелся. В окне было видно лицо старого человека, который непреклонно что-то жевал и отплевывал в таз, стоявший тут же поодаль. На лице у него отражалась вся скорбь человечества, казалось, каждая его морщина, подсвеченная настольной лампой, олицетворяла прожитый год его жизни. Трудный и упорный год, что он отпахал для того, чтобы…

А собственно, для чего? Видно было, что сам старик не знает. Да и старик ли это был — Г. сказать не мог. Может, ему было пятьдесят два, или шестьдесят, а может, и всего сорок пять. Этого, наверное, никто не скажет, настолько невозможно было определить его возраст. Глаза старца потухли, хоть и был еще виден в них молодецкий задор, разожженный, по всей видимости, разбадяженным спиртом. Старик заметил приостановившуюся машину и что-то злобно прикрикнул. Г. резко стартанул с места, умчавшись в ночь.

Его будто передернуло. Нет, это вовсе не та жизнь, которой он хотел. Организм жаждал никотина, да и нервы давали о себе знать, так что километров через пятьдесят бешеной гонки Г. остановился и закурил третью, последнюю на сегодняшний день сигарету.

Второй день проходит в борьбе. Уже к 11 утра кабинет Г. похож на полигон ядерных испытаний. Г. истово перекладывает бумаги, разбирает годами нетронутые ящики стола и вообще пытается привести всё в порядок, но пока у него выходит хаос.

— Ничего, лишь из хаоса можно создать что-то стоящее! — говорит он в пустоту и продолжает свою мышиную возню. Во время перерывов он читает книгу «Легкий способ бросить курить», вдохновляясь. Теперь он твердо решил бросить и пытается занять себя чем-то, кроме мыслей о том, как бы сейчас выкурить сигаретку.

В этом ключе проходит день, и, в принципе, вся последующая неделя. Всё идет ровно по плану, к концу недели он даже спокойно сидит до конца рабочего дня и не чешет руку, когда проходит мимо курилки. Книга дочитана почти до конца. Не сказать, что курить вовсе перестало хотеться, но было значительно легче.

Вот приходит письмо из рекламного агентства, и из ниоткуда взявшийся энтузиазм заставляет Г. засесть за его изучение. В письме всё стандартно. Рекламные агентства в провинции уже давно нашли ту золотую середину, которая приносит деньги, и теперь всё делают по шаблону, и это не хорошо и не плохо, это нормально. Нужно просто всё делать под требования заказчика — ни больше, ни меньше. Любое отклонение карается смертью, точнее — снятием заказа. Взять, к примеру, слоганы. Мы слышим их изо дня в день, на автомате повторяя, когда в жизни происходит что-то подобное рекламе. Мы повторяем название бренда, смеемся тому, что происходящее на экране может случаться и в жизни.

Мы так думаем, но нас попросту зомбируют, вскоре уже никто не будет употреблять каких-либо слов — кроме тех, что слышат в рекламе. Мы будем разговаривать названиями брендов, придумывать с их помощью названия новых. У нас не будет чувств, лишь бренд, обозначающий радость от продукта, или же разочарование. Будет и такой, уж поверьте. Больше не будет продукта как такового, зачем продавать шоколадный батончик, если можно продавать «сладость»? Зачем продавать развлекательный журнал, если можно продать «радость» — синтетические наркотики с фирменными брендовыми названиями.

Представьте, как будут плясать на своих огромных кожаных креслах боссы корпораций, если каждый будет знать, что радость принадлежит корпорации «А», счастье — запатентованная собственность корпорации «Б». Ты будешь употреблять уже не привычную сладкую газировку, а «радость», и само слово станет ненужным, ведь в чём смысл запоминать кучу слов, если можно назвать всё просто: Корпорация Земля. Эта мысль приводит Г. в замешательство, переплетенное с гневом, и он решает придумать самый ужасный из всех возможных слоганов, чтобы хоть как-то помешать корпорациям захватить мир чувств и переживаний.