Владимир Власов – Сказание о дымке (страница 5)

Мне просто посчастливилось, мой труд стихов, убогих,

Близ трона Одухотворённого (5) был им замечен.

И повелителю служить я кистью с тушью стала,

Постигла сопряженье разных слов и сочетаний,

Потом их в строфы своим методом простым слагала,

И этим только получила при дворе признанье,

Однажды, на горе Духа-заступника (6) гуляя,

Откуда Небожитель-князь Святой в Небо вознёсся,

Сложила я стихи, за облаками наблюдая,

Которые гнал ветер, над вершинами гор нёсся:

«Вершина тянется Духа-заступника вверх к тучам,

И кроны древ свои молитвы к Небу обращают,

И тысяч тысячи цветов, цветущих там по кручам,

Своим цветением её природу украшают.

Железный конь одним прыжком на Небо возвратился,

Но слава подвигов его во всех веках осталась,

И после вознесения молва о нём слагалась,

О том, как он в своём прыжке величия добился».

Спустя лишь месяц по дворцу стих этот разошёлся,

И Благодетельный Царь обратил своё вниманье

На этот стих, он, будто, по душе ему пришёлся,

Он похвалил меня, пожаловал мне одеянье.

Потом же царь у Врат Раскрывшегося Озаренья (7),

Вдруг как-то погрустнел и, чтоб взбодриться, ради шутки

Велел Советнику при мне писать стихотворенье,

Песнь о супругах – неразлучных – селезне и утке.

Тот написал, но царь остался недоволен ими,

Тогда ко мне он обратился с просьбою такою:

– «Ты пишешь хорошо, владеешь темою любою,

А опиши-ка мне парчу словами ты, своими».

Взяла я кисть и тут же на бумаге начертала:

«Парчи шёлк, знаменитый, – простор моря, бирюзовый,

Лазурь и киноварь, как неба алое начало,

На ней оттенок – отблеск золота кровли, дворцовой».

Царь похвалил меня, пожаловал пять слитков злата,

Назвал потом меня «Помощницей, Высокомудрой»,

Так оценила меня вся Учёная Палата

Поэтов и придворных за слог мой стихов тех, чудный.

Когда же государь наш умер, я стихи сложила:

«Он тридцать лет страною правил и берёг державу,

И под его началом тысяча умов служила,

Таланты, дарованья вознесли его по праву

Величье до небес, земель расширил он владенья

На запад и восток, следы оставив за собою.

Кому же будем воздавать мы наши восхищенья?

Кого обрадует в царском саду цветок весною?

Я возношусь в Чертог, Небесный, чтобы внять напевам,

И вдалеке от Цао-шань горы (8) я песнь слагаю,

Прислушиваясь в небесах ко всем поющим девам,

И с грустью слёзы я со щёк своих платком стираю».

Гость произнёс: «Пусть необычности нет в этих строфах,

И новизны, но скорби и страдания – в избытке,

Они созвучны в древности старинным катастрофам,

Когда несчастье для людей, великих, было пыткой.

У старых стихотворцев красота была основой,

И слогу придавал особенную прелесть каждый,

Строка была кратка, мысль долгой, свежей, новой,

А смысл – далёким, слово – близким, стиль считался важным.

Любой поэт в плеяде древних был своеобычен,

Так как он был воспитанным и ценностей держался,

Ему казался только свой стиль, созданный, привычен,

И он в его произведеньях только проявлялся,

У одного был голос верный, выверенный, ясный,

А у другого был насмешливым, даже язвящим,

У третьего он был торжественный и громогласный,