Владимир Васильев – Лик Черной Пальмиры (страница 15)
– Но мы-то ничего пока страшного делать вроде не собираемся…
– Собираемся, – бесстрастно возразил Лайк. – Мы собираемся низвергнуть в сумрак несколько десятков Иных. Не забывай об этом. Не забывай о подобном никогда.
Некоторое время легионеры Тьмы переваривали сказанное.
– У меня вопрос! – будто в школе поднял руку Швед. – Почему тогда от Света наблюдатель откровенно слабый? Не понимаю.
– Это Гесер-то слабый? – с нескрываемой иронией переспросил Лайк. – Ну-ну!
– Гесер? – озадачился Швед. – Вроде ж этот… Алексей Соло-чего-то-там.
– Швед, не разочаровывай меня! Алексей – всего лишь ширма. Настоящий наблюдатель – Пресветлый Гесер лично. Просто быть наблюдателем официально ему как бы не по чину – слишком мелко. Завулон, я или тот же Хена – мы плюем на подобные иерархические тонкости, а Гесеру ходить наблюдателем не пристало, неподобающе. Светлые всегда блюдут имидж, замараться боятся. Ну и не последнюю роль играет то, что Гесер – москвич. А как уже неоднократно говорилось, если москвичи суются в дела питерцев…
– Все, понял, – кивнул Швед.
– Огласи первичный план действий, – деловито попросила Лариса Наримановна.
– План прост. Селимся в «Советской», на набережной Фонтанки. Есть напротив нее один домик… Я буду не я, если Черные там периодически не светятся. Входим в контакт. Напрашиваемся на шабаш, одновременно убедив вожаков Черных в необходимости провести самый масштабный шабаш, какой можно вообразить. Разумеется, с целью привлечь как можно большее число Черных единовременно. Дальше по обстоятельствам.
– С Дозором Питера контактируем?
– Формально. На деле работаем в автономе. Еще вопросы?
Команда некоторое время переглядывалась.
– Да вроде все, – подытожил за всех Симонов.
– Тогда откупорьте мне, если не затруднит, пивка.
Глава четвертая
Питер встретил их пасмурным небом, неприятным моросящим дождичком и заплеванным перроном. Лариса Наримановна тут же взнуздала ближайшего носильщика; на его тележку и остальные легионеры погрузили немногочисленные вещи. Только Швед остался с сумкой на плече – свой ноутбук он не доверял никому. Прошли по перрону, миновали здание вокзала. Под ногами валялся всякий мусор – окурки, обертки, клочки газет. Перед выходом на Лиговский у вентиляционной шахты грелось целое сонмище бомжей. Тут же рядом два синюшных типа давили с горла дешевый азербайджанский портвейн, а чуть в стороне, у неопрятного забора, натужно блевала увядающая дама в старомодном плаще и такой же старомодной шляпке.
Арик брезгливым взором обозрел все это. Лайк, перехватив его взгляд, усмехнулся и развел руками:
– А чего ты хотел? Культурная столица!
Дождик все сыпал и сыпал. Никто, понятное дело, украинский десант не встречал, видимо, у местного Дневного Дозора нашлись дела поважнее. Например, переложить стопку документов с одного стола на другой.
Ефим шустро отловил три машины; носильщик погрузил вещи, получил денежку и убрел назад, в грязь вокзала. Впрочем, на улицах было ненамного чище.
Прямо из машины Лайк позвонил наблюдателю от Светлых.
– Алло! Герр наблюдатель? Оставьте приветствия, они все равно неискренни. Имею вам сообщить, что мы прибыли и приступили к работе. Да. Кстати, не советую за нами таскаться. Ну, чао-чао, как говорят итальянские вампиры…
Сунув мобильник в карман, Лайк закурил. Ираклий с заднего сиденья с сомнением поинтересовался:
– Думаешь, он внемлет твоему совету и не станет за нами шпионить?
– Не думаю, – равнодушно ответил Лайк. – Именно потому и не внимет, что я посоветовал. А то ты не знаешь Светлых…
Шеф киевлян отвернулся и принялся глядеть в окно.
Питер производил мрачное и гнетущее впечатление – на всех, за исключением, пожалуй, только находящегося в прострации Джованни.
В «Советской» быстренько поселились, не прибегая ни к каким особым воздействиям: хватило банального воздействия достаточно больших денег. Впрочем, в таких гостиницах всегда найдутся свободные места. Выбрали люксы, те, что подороже, в дальнем крыле. Потом все, кроме Ларисы Наримановны, вернулись в высотный корпус по длинному коридору. Симонов попытался заглянуть в попавшийся по пути бар Bavaria, но Лайк его мигом одернул.
В окна стучался дождь.
Арик не ожидал, что в другом баре, напротив гостиничной стойки, сидеть станут совсем недолго. Всего по два коктейля. После второго Лайк решительно встал, затушил сигарету в пепельнице и объявил:
– Всем спать! Завтра вы нужны мне свеженькими и бодренькими. Кто вздумает продолжить… применю санкции. Уразумели?
– Так точно! – Ефим залихватски приложил ладонь к виску. На американский манер.
– Вольно, – пробасил Лайк и царственным жестом всех отпустил. А сам направился к выходу из гостиницы.
Наутро свеженький и бодренький Лайк привел свою свеженькую и бодренькую команду на верхний, восемнадцатый этаж высотного корпуса, где не было номеров, только просторный холл со стеклами во всю стену да небольшой кинозал. Кинозал был заперт; Иным не составило бы труда проникнуть в него, но сейчас всех привлекли окна.
С высоты Питер производил еще более гнетущее впечатление, нежели с поверхности. Особенно в такую слякотную погоду, ничуть не изменившуюся со вчерашнего вечера. Особенно если взглянуть через сумрак. Город распластался внизу, словно гигантский нарыв на теле земли – черно-серый, подернутый мутным туманом, зловещий и недобрый. Где-то там, внизу, орудовали среди ничего не подозревающих людей Черные – Иные, которым вскоре предстояло навсегда рассеяться в сумраке.
Никто из команды Лайка не питал беспочвенных иллюзий, даже Ефим. Ни о каком перевоспитании и речи быть не могло. Инквизиция развоплощала Иных и за куда более мелкие прегрешения – а что же говорить о человеческих жертвах?
– А где тот дом, о котором ты говорил? – спросил Арик, обращаясь к Лайку.
Лайк неподвижно стоял перед стеклянной стеной.
– Сам не видишь, что ли? – Лайк наконец шевельнулся: пожал плечами. – Попробуй угадать.
– М-м-м… – промычал Арик, шаря взглядом по пейзажу за Фонтанкой. – Вон тот, частично рыжий, частично серый?
– Разумеется, – фыркнул Лайк. – Какой же еще?
Над домом и впрямь цвела остаточная аура мрачно-багряных тонов. Соседние дома, правда, выглядели немногим лучше, но этот…
– Вообще-то не мешало бы туда наведаться, – заметил Лайк. – Прямо сейчас, Арик. Бери Шведа и Димку – и вперед.
– Через мостик со сфинксами, да? – уточнил наблюдательный Швед. Сфинксов он заметил из окна машины.
– Ну а как же еще? Мост, кстати, зовется Египетским.
– Ладно, – Арик переглянулся со Шведом и Рублевым, и все трое неторопливо пошли к лифтам. Прочие остались глазеть на Питер с восемнадцатого этажа.
Выйдя из гостиницы, разведчики подались чуть вправо, прошли по Лермонтовскому, миновали упомянутый Египетский мост; потом метров полста прошагали по набережной. И оказались на месте.
Не будь у дома таких мрачных и грязных стен, он был бы, пожалуй, даже красивым. Эркеры и фронтоны, высокие окна – все это, слившись воедино, сделало бы архитектуру любого здания неповторимой, уникальной.
– Климов переулок, девять, – Швед прочел надпись на чумазой, некогда белой табличке. – И одновременно набережная Фонтанки, сто пятьдесят девять. У него что же, два адреса?
– Как видишь, – сказал Димка Рублев и задрал голову, разглядывая верхние этажи. На лицо ему легли мелкие дождевые капли.
– Они здесь определенно психи, – проворчал Швед.
Левее дома, если смотреть с набережной, когда-то стоял еще один – об этом красноречиво говорили глухие, без единого окна, соседствующие стены. Нынче между этих глухих стен располагался небольшой, поросший чахлой травкой пятачок, обильно к тому же загаженный собаками. Зато за пятачком открывался бывший закрытый дворик. Стены интересующего их дома со стороны дворика выглядели светлее – никаких рыжих и серых тонов, только грязно-лимонный, с потеками. Одиноко и очень не к месту у одного из подслеповатых окон притулилась спутниковая антенна.
– Кажется, нам сюда, – предположил Арик, указывая на средний подъезд.
Вошли. Изнутри подъезд выглядел так, будто по лестнице раз сто туда-сюда промчалась ватага варваров, вооруженных кирками, фломастерами и граффити-баллончиками. Квартир на каждом этаже было по две. Квартиры первого этажа носили номера два и пятнадцать.
– Ну и ну! – не удержался и хохотнул Димка. – Интересно, что за номера у квартир второго этажа?
– Думаю, – глубокомысленно заметил Швед, – двенадцать и пятьдесят три.
Димка снова хохотнул, но стоило подняться этажом выше, как смех его иссяк сам собой. Хозяева квартиры справа поставили металлическую дверь, но прикрепить к ней табличку с номером не удосужились. Зато левая дверь, древняя и деревянная, гордо несла в верхней части номерок.
«53».
– Ой, – Димка Рублев даже растерялся. – И правда пятьдесят три! Ты что, вероятности глядел, а, Швед?
– Не, не вероятности, – невозмутимо пояснил Швед. – Я табличку глядел перед входом в подъезд…
– Не подъезд, а парадная, – перебил Арик. – Мы же в Питере! Разве не видишь, какое все шикарное и торжественное?
– Особенно паутина и надписи, – вставил Рублев.
Стены множественно украшало известное российское троебуквие на любой вкус – печатными буквами, прописью, готикой и даже стилизацией под японские иероглифы.
– Выше этажом расположены квартиры три и шестнадцать, – сообщил Швед. – Но, сдается, нам туда не нужно.