Владимир Васильев – Лик Черной Пальмиры (страница 17)
Черный медленно поставил книгу, которую до этого держал в руках, на полку и столь же медленно повернулся к Лайку.
– Схлопотать? – спросил он вкрадчиво и нехорошо улыбнулся. Хищно как-то, по-злодейски.
И почти сразу ушел в сумрак. По-своему – не целиком, а лишь частично, как нормальный Иной при легком мимолетном воздействии. Похоже, это была его обычная манера.
Лайк, естественно, давно уже был закрыт, дабы напоминать обычного человека. Он глядел на Черного в демоническом обличье именно так, как тому хотелось бы, с ужасом и паникой, но на самом деле с трудом удерживался от смеха, настолько нелепо и по-дурацки выглядели действия нелюбителя текстов Зарова.
Впрочем, будь на месте Лайка обычный человек или даже слабенький Иной, ему бы не поздоровилось. Черный вознамерился выпить жизненную энергию жертвы – похоже на то, как это делают вампиры. Только без всякой крови – голая биоэнергетика. Лайк видел, что подпитка Черному не нужна, сыт под завязку, а запасать энергию впрок умеют далеко не все Иные. Этот определенно не умел. Он собирался выплеснуть ее вовне, отчего наверняка пострадали бы многие окружающие, которых нелегкая занесла в отдел фантастики именно в этот момент.
Симонов и Ираклий исподтишка наблюдали, каждый со своей стороны, готовые в любое мгновение вмешаться.
«Ну ладно, дитя, – подумал Лайк. – Хочется тебе покуражиться – куражься какое-то время».
После чего соорудил нехитрый силовой контур, в кругах Иных именуемый Кольцом Горменгаста. Суть его состояла в том, что сильный маг черпал энергию из нижних слоев сумрака, отдавал ее как свою, а все, что выплескивалось, – отводил опять же в сумрак, в нижние слои.
Черный питерец толком не знал даже первый слой сумрака, а о существовании нижних, похоже, вообще не подозревал. Неудивительно, что он ничегошеньки не сообразил. Просто начал тянуть энергию, принимая ее за жизненную силу жертвы.
Однако далее события принялись развиваться в неожиданную сторону. Не успел Черный впитать и выплеснуть хоть сколько-нибудь, откуда ни возьмись вынырнул Светлый. Откуда-то из-за стеллажей, словно прятался там, притаившись на нижней полочке.
– Ночной Дозор Санкт-Петербурга! Всем выйти из сумрака!
Голос был тонкий и срывающийся, как у подростка.
Именно в этот момент Лайк очень тонко изобразил случайный прорыв неинициированного Иного – провал в сумрак, вопреки команде Светлого. Именно там, в мире серого полумрака и раскатистых звуков, глава киевлян впервые встретился взглядом с демоном-питерцем. Тот глядел малость растерянно – во-первых, из-за появления Светлого, во-вторых, из-за того, что недавняя жертва неожиданно оказалась его родней.
Симонов уже решил было вмешаться, но тут фигура Светлого вдруг скомкалась, будто промокашка, и очень знакомо ухнула слоем ниже. Безошибочно угадывался почерк Ларисы Наримановны.
А Лайк словно только того и ждал – вывалившись из сумрака, потный и взлохмаченный, он невольно увлек за собой и Черного.
– Бежим! – рявкнул Лайк, дергая его за рюкзачок.
И Черный подчинился стадному инстинкту – как и всякий простофиля.
На входе их едва не повязала охрана, но бдительные рамочки не засвистали тревожно, да и Ираклий с Симоновым малость поспособствовали, прикрыли шефа. Лариса Наримановна так и не показалась.
С Невского они сразу же свернули, некоторое время неслись по тротуару, чудом не сбивая с ног опасливо жмущихся к стенам прохожих. Потом юркнули в первую попавшуюся подворотню.
Только там, в грязном и мокром питерском дворе, Лайк позволил себе перевести дыхание.
– Дьявол! Что это было? Что все это значит? – очень натурально прохрипел он в сторону Черного и опасливо зыркнул на собеседника.
Тот многозначительно помолчал и неожиданно торжественно ответил:
– Похоже, ты – один из нас. Из избранных.
– Из кого? – Лайк вопросительно заломил бровь, в душе хохоча.
Питерец покровительственно положил Лайку руку на плечо:
– Я не могу сейчас говорить. В свое время узнаешь. Приходи завтра вечером, часов в десять, на набережную Фонтанки у Египетского моста. Тебя встретят. И ничего не бойся – очень скоро бояться будут тебя.
– Это напротив гостиницы, что ли? Здоровой такой?
– Да, напротив «Советской». Только на противоположной стороне Фонтанки.
– А что там?
– Я же говорю – узнаешь. Все, мне пора. Приходи обязательно.
Черный суетливо окутался тенью и ушел в стену. Все-таки странно он погружался в сумрак. Как-то топорно и неумело.
Лайк некоторое время тупо глядел на шероховатую штукатурку в месте, где питерец исчез, потом вздохнул и закурил, прикрывая огонек ладонью от назойливой мороси.
Ираклий с Симоновым позволили себе показаться лишь спустя пять минут.
Лайк дымил «Лаки Страйком» и пребывал в раздумьях.
– Ну как? – осведомился нетерпеливый Симонов.
Ответил Лайк далеко не сразу. Сперва малость подымил.
– Сносно. Поймайте машину.
– Там на улице Лариса Наримановна в «Лянче» дожидается.
– Так чего мы стоим? – удивился Лайк. – Пошли!
В подворотне нестерпимо воняло мочой – почему-то в запале бегства Лайк не обратил на это внимания. Только сейчас, когда все мало-мальски улеглось.
Помимо ведьмы, на заднем сиденье «Лянчи» обнаружилась некая потная и взъерошенная личность, в которой без труда опознавался незадачливый дозорный из Светлых. Симонов и Ираклий, словно пара торпед из гангстерских боевиков, сели в машину с двух сторон и зажали его между собой. Лайк, хоть и был боссом, любил ездить впереди, если только не на лимузине с Платоном Смерекой.
– Выбрала же ты машину, Лариска, – фыркнул Лайк. – В этом городе не дороги, а кошмар неизбывный, выбоина на яме и канавой погоняет. Ходовую побьешь.
– Не журчи, шеф, – весело ответила ведьма. – Тачка заговоренная.
Лайк многозначительно хмыкнул.
– Слушаю я тебя, Лариса Наримановна, и поражаюсь. Вроде почтенная женщина, умудренная годами и разве что сединами не убеленная. Откуда этот тинейджеровский жаргон?
– А мне плевать, – так же весело ответила ведьма. – Я молода. Моложе даже этого сопляка – если захочу. Думаешь, с Бахтеревым или Джованни я общаюсь посредством подобного жаргона?
– Ну для Бахтерева или Джованни ты и одеваешься иначе…
Сейчас ведьма была одета в блестящие брючки стретч, туго обтягивающие все соответствующие формы, эфемерную блузку и алую кожаную курточку. Немного портили впечатление кроссовки – но Лариса Наримановна, как истый профессионал, в деле предпочитала туфлям на шпильках именно кроссовки. Впрочем, как только беготня прекращалась, кроссовки исчезали, ибо у настоящей ведьмы всегда под рукой целый гардероб и немалый обувной шкаф. Однако в машине Лариса Наримановна тоже предпочитала кроссовки туфлям.
– Я одеваюсь не для Бахтерева или Джованни, а для себя, – веско заявила Лариса Наримановна. – А то ты не понимаешь.
Рулила ведьма очень лихо, не один водила сегодня проклял сумасшедшую дамочку на дорогой машине. Но разве возможно человеку проклясть опытную ведьму, вдобавок пребывающую в превосходном расположении духа?
Никак невозможно.
Светлый сомнамбулически таращился в пустоту. На него периодически косился Симонов; когда разговор Лайка и Ларисы Наримановны постепенно угас, Симонов осторожно кашлянул и справился:
– Шеф, а с этим фруктом что делать будем?
Лайк вышвырнул за окно окурок и беспечно ответил:
– Допросим и сдадим на руки Пресветлому Гесеру. В качестве первого отчета и первого штыря. Дескать, Светлый маг пятого уровня Кирилл Батурин сорвал операцию особой группы под тройным патронажем, ля-ля-три рубля и все такое прочее.
– А он сорвал? – забеспокоился Симонов.
Лайк только фыркнул – издевательски так, подразумевая даже не «обижаешь!», а «дурак ты, Симонов».
«Лянча» болидом перемахнула Египетский мост и ушла вправо, к ступеням гостиницы, нырнув под проворно поднятый шлагбаум и заставив притормозить огромный, как автобус, джипяру. Из джипяры высунулась было бритая морда в темных очках, но при первом же взгляде на выскочившую из «Лянчи» Ларису Наримановну морде все стало понятно без слов. Джипяра и его хозяин отчалили, сглотнув обиду и старательно шевеля дворниками.
Совещание назначили в номере Ираклия. Лайк, Лариса Наримановна и сам Ираклий около часа возводили магические щиты и окутывали номер полупроницаемым колпаком. Полу – потому что войти в номер мог всякий достаточно сильный Иной. А вот подслушать снаружи – никак. Очень тонкая работа, Лайк извел на нее сразу два старых амулета из своего далеко не неисчерпаемого арсенала. Арику это казалось странным – разряжать старые амулеты ради рядового совещания? Но, с другой стороны, Арик знал, что Лайк ничего не делает попусту. Даже когда кажется, что он в пьяном угаре швыряется деньгами, можно быть уверенным: он не швыряется, он вкладывает.
И тем не менее.
Пока ожидали приглашения к Ираклию, заявился Ефим, донельзя довольный собой. Значит, с успехом выполнил очередное задание шефа. Ефим взрослел прямо на глазах: не только не принялся хвастаться собственными достижениями, но и не стал раньше времени расспрашивать старших коллег о визите в подозрительный домик.
Потом заявился незнакомый хмурый ведьмак и назвался шефом питерского Дневного Дозора. Иному такой силы в Москве не доверили бы даже руководство отделом. В Киеве отделов вообще не было. Но в Питере никого лучше не нашлось. Швед при случае расправился бы с подобным противником легким движением мизинца. Арик – вообще без движений.