Владимир Васильев – Лик Черной Пальмиры (страница 14)

Хена был оборотнем. Типичным низшим Темным. Но… только на первый взгляд. Арик чувствовал в нем что-то еще, что-то скрытое, глубинное, могучее и необъяснимое.

– Привет, брат-Темный! – поздоровался Симонов. – Пиво будешь?

Хена улыбнулся – но так, что это было еле-еле заметно. Скала могла бы так улыбнуться – тому, кто умеет видеть.

– Хена никогда не отказывался от пива.

Симонов немедленно вручил ему откупоренную бутылку и покопался на столе.

– Тут у нас вот кальмары какие-то… Фисташки… Не стесняйся, словом.

– Хена никогда не стеснялся.

Краем глаза Арик заметил, что Лайк наблюдает за происходящим с немыслимым удовольствием. Лайк вообще сейчас напоминал театрала в ложе на хорошо знакомом спектакле.

– Куда путь держишь? – попытался поддержать разговор Симонов.

– Да туда же, куда и вы, – спокойно, очень спокойно сказал Хена и потянулся к кальмарам.

– Хм… – Ефим, подражая шефу, прищурился. – Ты, что ли…

– Да, я наблюдатель, – подтвердил Хена с некоторым упреждением.

– Наблюдатель? – удивился Ефим. – А зачем Темным наблюдатель от Темных?

На это Хена только неопределенно пожал плечами – снова еле-еле заметно. Складывалось впечатление, что он осознанно экономит на движениях.

– Ну ладно, ладно, – Ефим тоже хлебнул для храбрости и со свойственной молодости непосредственностью поинтересовался: – В кого оборачиваешься, коллега?

Хена меланхолично дожевал желтоватое щупальце, приложился к бутылке и только после этого повернул голову к Ефиму.

– В смилодона.

– Хм… А это кто? – не понял Ефим.

– Кот такой. Большой.

– А наш коллега – он сейчас в соседнем купе книжку читает – в медведя. Только он не чистый оборотень, еще и маг, – зачем-то рассыпался в объяснениях Ефим.

Хена оставался невозмутим.

– Погодите, – встрял Симонов и привычным жестом поправил на переносице очки. – Если я ничего не путаю, смилодон – это разновидность саблезубого тигра?

Выдержав паузу, Хена подтвердил:

– Не путаешь.

– Но они же вымерли! Одновременно с мамонтами!

– Все когда-нибудь вымирают, – философски заметил Хена. – Медведи тоже когда-нибудь вымрут. И волки.

В купе повисло озадаченное молчание. Арик украдкой покосился на Лайка – тот все еще напоминал театрала на любимом, досконально, назубок изученном спектакле.

– Стоп, стоп, – дошло наконец до Симонова. – Получается, что, когда ты родился, смилодоны еще не вымерли?

Арик невольно вздрогнул и похолодел. Швед едва не подавился очередным глотком пива. Ефим озадаченно хлопал глазами. Лайк сиял и лучился. Ираклий улыбался – чуть снисходительно, чуть печально.

Хена слопал кусочек очередного головоногого и в прежних интонациях развил мысль Симонова:

– Угу. А те, кто оборачивается в ящера, получается, родились во времена динозавров?

Большинству в купе стало немного легче. Как оказалось – зря. Потому что Хена как ни в чем не бывало добавил:

– Но в данном случае ты прав. В свое время я общался и с дикими смилодонами тоже. Примерно в том месте, где сейчас Оренбург.

Холод навалился с новой силой. Арик вспомнил свои недавние рассуждения о возрасте Иных – перед ним сидел живой пример. Реликт ушедших эпох. Почему-то Арик уверился: Хена не лжет.

– Тьма, сколько ж тебе лет? – дрогнувшим голосом спросил Симонов.

– Не знаю, – похоже, Хену не слишком занимал собственный возраст. – Когда я родился, людям уже пришла в головы идея считать прожитые сезоны. Вот только известные им числа быстро закончились, и долгое время мне было просто «много» лет. Но смилодонов и мамонтов я прекрасно помню. Впрочем, это все вздор. Итак, коллеги, я выполнил свой долг перед миссией, показался вам. Честь имею, Хена, наблюдатель от Инквизиции. Спасибо за пиво и кальмаров. Лайк, Ираклий, удачи вам.

– Спасибо, Старший, – очень серьезно ответил Лайк, вставая. Вид довольного зрителя он мгновенно утратил. Ираклий тоже встал, хотя и ему, и Лайку мешал столик.

Хена с достоинством кивнул, встал и, не дойдя шага до дверей купе, исчез.

Лайк с Ираклием уселись только спустя долгую минуту.

– Ерш твою медь, – впечатленно просипел Симонов. – Лайк, все, что он говорил, – правда?

– Правда, – серьезно ответил Лайк. – Скажу больше. Хена – самый старый из известных мне Иных. Есть и постарше, но о тех я только слышал. Хена – единственный, кто еще не удалился от дел.

– Но Прага послала его? – изумленно поинтересовался Швед. – Светлые посылают слабенького мага, а Инквизиция – такого зубра?!

– Смилодона, – фыркнул Лайк. – Но ты прав по сути. В Инквизиции, конечно, слабых Иных вообще нет; думаю, второй-третий уровень Силы – это нижний предел. Из вампиров там только высшие. А из оборотней… мне кажется, что Хена единственный. Но все равно Хена, и наблюдатель…

Лайк определенно задумался.

– Получается, бывают высшие оборотни? – спросил любопытный Ефим.

Лайк не ответил: он думал. Ответил Ираклий:

– Не бывает высших оборотней. Бывают очень старые оборотни. Поживешь с ихнее – многому научишься.

В дверном проеме нарисовалась Лариса Наримановна в темно-вишневом кимоно с вышивкой и такого же цвета тапках. Волосы она заплела в косу – весьма, надо сказать, толстую, как матерая гюрза.

– Ефим! – велела она. – Пойди-ка полечи Джованни! Совсем не умеют пить эти итальяшки!

Ефим послушно ускакал, зато вместо него немедленно заявился Рублев. Вид у него был слегка ошалелый. Наверное, Хена зашел и к нему познакомиться.

– Вот все и собрались, – подытожила ведьма. – Лайк, хватит брейн юзать, просыпайся.

Лайк, прикрыв глаза, кивнул и сел поудобнее, одновременно освобождая место для Ларисы Наримановны. Рублев рухнул рядом с Симоновым, туда, где раньше сидел Ефим.

– Пива хотите, Лариса Наримановна? – поинтересовался Симонов не без подобострастия.

– Не подлизывайся, Симонов. Захочу – возьму.

Симонов умолк, словно жабу проглотил.

– Если наблюдателем от Инквизиции пошел Хена, значит, дело куда серьезнее, чем представлялось сначала. Так? – в лоб сформулировала ведьма, в упор глядя на Лайка.

Тот отвечать не спешил, но всем видом показал, что вот-вот ответит.

– Не обязательно, – наконец озвучил он результаты недавних размышлений. – Смотри: Хена в прошлом Темный. Сколько всяких сектантов-отморозков он на своем веку видал-перевидал, нам и не снилось. Возможно, Прага дает нам знать: ребята, тыл у вас есть. С другой стороны, это может означать и противоположное. Типа Прага сразу намекает, что не верит в успех операции нашими силами.

– Погоди, но Хена ведь назвался наблюдателем, стало быть, прямо вмешиваться он не станет.

– А ему и не нужно вмешиваться. Инквизиция просто демонстрирует необходимый уровень участников операции. Вот, мол, каков требуется наблюдатель. Какими должны быть действующие лица – думайте сами.

– Ай, Лаки, не усложняй, – Ираклий досадливо поморщился. – Можно подумать, что ты, Лариса или я не соответствуем этому уровню.

Лайк криво усмехнулся:

– Мы-то соответствуем. А Прага, возможно, тонко намекает: а остальных зачем взяли?

– Надо же учить молодежь, в конце-то концов? – Ираклий характерным движением провел согнутым пальцем по усам. – Вспомни, как сам меня натаскивал. Да и вообще, какое Праге дело до наших действий перед операцией? Их задача – судить оступившихся.

– Но и предотвращать нежелательное – тоже. Чтоб далеко не ходить, вспомни, как они четко сработали, когда психи-финны приволокли в Москву Коготь Фафнира.