Владимир Васильев – Именем Тьмы. Чужое знание (страница 8)
Несколько минут Швед мучился выбором, стоя у самого дома. Потом припомнил разговор с Кондором. Внутрь заходить вроде бы никто его не призывал, было сказано только: «Будь там».
Ну вот, Швед здесь. Пусть теперь Кондор его ищет, Кондору проще, он вампир, с ночью на «ты».
Телефон пришлось все же добыть из кармана – посмотреть время. Было две минуты первого.
И Швед стал ждать, привалившись к стене плечом.
Долго ничего не происходило. Минуты тянулись медленно и мучительно, в доме по-прежнему было тихо, на противоположной стороне умеренно бумкали музыкальные басы. Над морем и Балаклавой нависли звезды – Швед представил, что вполне может заметить на их фоне мелькнувший силуэт крупной летучей мыши, но пока ничего не замечал.
По ощущениям прошло минут пятнадцать. Часы подсказали: на самом деле девять.
«Интересно, – подумал Швед, – прилетит Кондор или просто придет, как человек? Или снова возникнет из ниоткуда?»
Высшие вампиры вроде бы владеют одной из разновидностей телепортации. Слухи такие, во всяком случае, ходят. Сильные маги умеют открывать транспортные порталы, пусть это энергетически затратно и вообще довольно трудно. Ведьмы и ведьмаки практикуют какой-то пространственный фокус, привязанный к силе земли, – выглядит как прыжок через пустоту. Тоже своего рода телепортация…
У всех свои методы и хитрости.
– доносился голос певца откуда-то с противоположной стороны бухты.
Швед невольно прислушался. Мелодия была бодренькая, незатейливая, но приятная.
Некоторое время солировала гитара, почти без перегруза, на легеньком кранче. Потом снова пошел текст:
«Родственная душа, – подумал Швед под очередной припев. – Тоже ему дома не сидится. Да и есть у него дом вообще?»
Едва певец несколько раз повторил свое: «Ты все чаще приходишь ко мне!», внутри дома, в густой тьме, что-то тихо стукнуло, словно со второго этажа или с лестницы упал случайно задетый кирпич.
Швед насторожился и на всякий случай ушел в Сумрак.
Дом стал выглядеть еще несчастнее: если в обычном мире его остов казался обыкновенной развалиной, то в Сумраке стены и перекрытия словно термиты изглодали – если бы термиты умели грызть камень. Но Швед не смотрел на стены, он смотрел в центр помещения первого этажа, на слабо светящийся силуэт.
Для Иного, даже в сумеречном облике, он был слишком мал. И ауру имел не человеческую. Тусклее, проще и жиже.
«Собака, что ли?» – Швед вывалился назад, в крымскую ночь, и шагнул к дверному проему. Но в доме было слишком темно, хоть глаз коли. Чертыхнувшись, Швед все-таки достал телефон и врубил фонарик.
Намного светлее не стало, но хотя бы контуры помещения обозначились. Было оно небольшим, меньше, чем можно ожидать. Прямо у входа, слева, стала видна та самая лестница на второй этаж, а напротив располагался второй дверной проем, внутренний, ведущий, судя по всему, в комнату с тремя арками – их силуэт подсвечивался иллюминацией с противоположного берега. На пороге этого второго проема стояла собака. Свет фонарика заставил ее глаза зловеще блеснуть.
Все-таки собака. Обычная некрупная дворняга.
Швед молча стоял и глядел на нее. Собака неподвижно застыла в проходе и глядела на Шведа в ответ, но в ее позе безошибочно угадывалась готовность в любой момент пуститься наутек.
Игру в гляделки выиграл человек. Секунд через двадцать псина неожиданно шустро крутнулась на месте и скрылась из виду. При этом ее действия не выглядели как бегство – скорее как отступление без потери лица. Или применительно к собаке следует говорить «без потери морды»?
Так или иначе, дворняга убралась. Швед подумал, вошел наконец в дом и некоторое время озирался, водя фонариком направо-налево и вверх-вниз. Справа тоже располагалось какое-то помещение, но вход туда был почти по пояс завален бетонными блоками и битым камнем. Вроде и можно пролезть, а не хочется. Идти прямо, в комнату с арками, незачем: там он сразу станет виден с дороги, с воды, да и с противоположного берега, наверное, тоже. Подняться повыше?
Швед стал глядеть налево от входа. Нижний лестничный пролет был более-менее цел, а вот верхний действительно сохранился только частично, снизу. Не хватало нескольких последних ступеней, остались только два швеллера, напоминающие рельсы, на которые недостающие ступени когда-то опирались. И в стене рядом с полулестницей действительно виднелся пролом – довольно маленький; если лезть, непременно потом придется строительную пыль с одежды стряхивать.
Вообще говоря, лестница особого доверия не внушала. Но внутри что-то настырно подталкивало Шведа: поднимись! Поднимись! Пресловутое чутье Иного? Возможно…
Он с опаской взошел на первую ступеньку – и ничего худого не произошло, бетон есть бетон, даже старый. Лестничный пролет был незыблем, как скалы Ай-Петри. Правда, уступал по красоте.
Кряхтя, Швед протиснулся в низкий, чуть ниже уровня пояса лаз; изгваздался при этом в пылище – как в воду глядел.
Ну, и что дальше?
Комната наверху мало отличалась от нижних. То же запустение, кое-где битый камень на полу. Из углов пованивало дерьмом средней застарелости.
Взгляд зацепился за пятнышко посреди комнаты – чуть более темное, чем пол в целом. Что-то там валялось небольшое, с пачку сигарет размером. И снова Шведа ожгло предчувствием.
Он провалился в Сумрак и сразу разглядел в окружающей серости сдержанное свечение. Именно там, на полу посреди комнаты. Оно не было опасным, и Швед без труда считал, чьи руки обронили или оставили здесь эту вещь.
Здравый смысл подсказывал, что находку надо подобрать. И сделать это не в Сумраке, а в обычном мире. Так, на всякий случай.
Швед вернулся в реал. Осторожно ступая, он приблизился к находке и, подсвечивая себе, так же осторожно взял в руки. Небольшой кожаный мешочек; горловина его затягивалась тонким шелковым шнурком. Когда Швед заглянул внутрь, свет фонарика отразился от неровных граней десятка драгоценных камней размерами от горошины до финика. Обработанных среди них не было ни одного, все дикие. И еще там был тонкий стержень размером с короткую авторучку, с одного конца слегка заостренный, а с другого – расплющенный в маленькую лопаточку. Тоже из какого-то камня или самоцвета, но, в отличие от всего остального в мешочке, без малейшего намека на прозрачность. Цветом и волокнистым узором стерженек напоминал яшму и, вполне вероятно, из нее и был сработан. Общее ощущение и от мешочка, и от содержимого не было тревожным; безусловно, все это не единожды побывало в руках Иных, но от каждого камешка и особенно от стерженька веяло не столько магией, сколько Временем. Именно так – с большой буквы.
Часы телефона показывали двадцать три минуты первого.
«Подожду, – решил Швед. – Спешить мне некуда…»
В очередной раз подсветив, он вернулся на лестницу, выбрал ступеньку почище и присел. Не заснуть бы…
Швед провел в доме еще часа полтора, но Кондор так и не появился. Около двух ночи решение уходить оформилось окончательно.
В сталкера сегодня Швед играть не стал: тем же путем покинул дом, спустился по тропинке на дорогу и позвонил в службу такси.
Глава вторая
Первые дни после визита в охотничий домик Юсупова Швед провел в напряженном ожидании. Телефонного звонка, неожиданной встречи где-нибудь в кафе или на улицах Севастополя, вызова по скайпу – любого способа выйти на связь, кроме разве что бумажного письма. В силу возраста Швед еще помнил бумажные письма. В восьмидесятые и самом начале девяностых довелось их и получать, и отправлять, но уже к исходу двадцатого века мобильники и электронная почта начертали жирный крест на традиционном человеческом методе удаленного общения. Теперь, обнаружив в супе лавровый лист, говорили не «письмо получу», а «имейл придет».
Однако день за днем истекла неделя, а со Шведом так никто и не связался. Он тихо недоумевал, постепенно склоняясь к мысли, что надо бы выйти на связь самостоятельно. Поскольку никаких координат Кондора не имелось, следовало, наверное, написать Завулону. Личного телефона шефа Дневного Дозора Москвы Швед не знал, хотя в прежние годы Завулон несколько раз звонил ему. Сам. Номер, естественно, не определялся, так что связь была в высшей степени анизотропная. При нужде российские Темные обычно набирали московский офис, излагали проблему, и Завулон, если признавал проблему значимой, либо связывался сам, либо озадачивал кого-нибудь из подчиненных.
Шведу довелось недолгое время посидеть в начальственных креслах: сначала шефа Причерноморского Дозора, а спустя некоторое время Киевского, так что он в определенном смысле был ближе к Завулону, нежели большинство Иных сопоставимой силы. В конце концов, Завулон Шведа знал лично, пусть недолго и не так, наверное, близко, как своих старинных приятелей из элиты, однако из толпы середняков, не поспоришь, выделял.