Владимир Васильев – Именем Тьмы. Чужое знание (страница 7)
– Из Керчи? – ответил Швед на очередной вопрос. – Конечно знаю! Юру Алексина, например, на водолазе старпомом когда-то был. Сейчас, небось, уже капитанит!
– Точно! Капитанит! Только не на СБ–4, а на РВК теперь, это тоже водолаз. Внутренний позывной – крейсер «Неподвижный»!
Пашка от души заржал. Швед тоже засмеялся:
– Чего, давно в ремонте?
– Да там перманентный ремонт! Как завещал Жванецкий!
Пашка снова рассмеялся – весело, с готовностью.
– Я сам больше на лоцман-боте. Он, хвала Посейдону, поновее, ни одной капиталки еще не пережил.
– Так это ж хорошо, – вздохнул Швед. – На новой посудине оно всегда приятнее…
Тут он вспомнил еще одного керчанина:
– Да, еще в портофлоте радиста одного знал, на косе как-то отдыхали в палатках. Андрей Старов его зовут, – сообщил Швед и потянулся к нарезанному дольками яблоку, загрызть принятое. – Только я его давно не видел, с десятого года, как мы вокруг Крыма проехались каботажкой.
– Старов? На косе? На «Комариной Плеши», что ли? – немедленно оживился Пашка.
– Да! Там фантасты собирались несколько лет подряд.
– Е-мое, так я там тоже бывал! Я и сам Старов, чтоб ты знал. А Андрей – мой брат. Старший.
Швед даже жевать перестал. В целом все сходилось: насколько он помнил, Андрей не раз упоминал, что у него есть брат, и вроде бы даже имя называл. Но чтобы вот так внезапно встретить человека, бывавшего на «Плеши»…
Андрей Старов Иным точно не был. С ним Швед общался довольно плотно, и не один год. Никаких признаков. Но вообще это не было редкостью, когда у одного из братьев обнаруживались задатки Иного, а у другого – нет. Кроме того, даже обычного человека мог инициировать низший Темный – чаще всего вампир или оборотень. Но Паша был явным магом. Пожалуй, старый высший вампир (вроде того же Кондора-Юсупова) или оборотень уровня реликта Хены смог бы притвориться Иным слабее Шведа. Но не магом же?
Нет, с Пашкой явно не тот случай. Он врожденный Иной-маг, добровольно склонившийся к Тьме. Довольно слабенький, уровня примерно шестого-пятого. Швед в момент инициации был таким же, но тогда ему еле-еле исполнилось десять лет от роду. К совершеннолетию Швед окреп и телесно, и магически, а годам примерно к тридцати вплотную подобрался ко второму уровню Силы, который в дальнейшем иногда перешагивал – сумел же он как-то прорваться на второй слой Сумрака? Туда прорваться – это честный первый уровень, выше только маги вне категорий и Великие. Есть чем гордиться. И есть куда расти.
Что же до дня сегодняшнего – иностранными шпионами ни Швед, ни Пашка Старов совершенно точно не являлись, за что все немедленно и прилежно выпили.
Вскоре Сидоров удалился на кухню – настрогать и разложить по мискам принесенные Шведом копчености, овощи и хлеб. Дебелого бройлера Сидоров самостоятельно раздирать на части не решился – так и принес в итоге на блюде целиком, кверху окорочками. Но пока хозяин отсутствовал, Швед успел перемолвиться с Пашкой на запретную для людей тему.
– Брат твой Иным не был, – заметил Швед негромко. – Давно тебя инициировали?
Пашка изменился в лице и поставил на стол стакан.
– А… ты тоже?
Швед не носил сколько-нибудь действенной защиты, но, как оказалось, банальной «сеточки» от случайного чужого воздействия оказалось достаточно, чтобы начисто заслониться от Старова-младшего.
– Как видишь… – Швед пожал плечами.
– Меня – года три назад, – сообщил Пашка торжественным полушепотом. – Есть один знакомый. Актер в нашем театре. Никогда бы не подумал, что он… такой. Есть, говорит, в тебе задатки, давай с интересными людьми сведу? А мы тогда как раз сидели побухивали, точь-в-точь как сейчас, только в театре, в гримерке. Я и согласился. Ну и отвел он меня… к одному старичку-магу. Это я потом уже понял, что он маг, поначалу вообще ни во что не врубился, ясное дело. Самое смешное, что они Светлые оба – и знакомый мой, и старичок. А я в итоге как-то незаметно к Тьме склонился. Сам толком не понимаю почему. А… ты давно?
– Я давно, – со вздохом ответил Швед. – Еще при Брежневе.
– Значит, на «Плешь» ты уже Иным приезжал?
– Ну а как ты думаешь? На первую я не попал, в морях пропадал, а на вторую как раз и заявился, в восемьдесят восьмом.
Пашка вздохнул, вспоминая:
– То-то мне уши насквозь прожужжали, как на некоем монстре из Николаева все девчонки висли…
– Да прям, так уж и все! Люди обожают преувеличивать. К тому же на «Плеши» сплошь фантасты… Ты вот лучше что скажи: Сидоров о тебе, случайно, не в курсе?
– Нет. А должен быть в курсе? – удивился Пашка.
– Мало ли… Я ему тоже не открывался. Пожалуй, так и оставим.
– Я вообще никому не говорил. Даже брату. Жаль, что он в этом смысле оказался безнадежен. Вдвоем легче было бы. Я никак не привыкну…
– Научился чему-нибудь полезному?
– Да… Но по мелочи, бытовухе в основном. В Сумрак ходить, глаза отводить, здоровье поправлять. Актер мой Светлый скрепя сердце обещал с практикующей ведьмой познакомить – вроде есть одна заядлая театралка. Дружбы они, сам понимаешь, особой не водят, но здороваются. А раз уж я стал Темным, не Светлому же магу меня обучать?
– Это понятно…
«Да, – подумал Швед с легкой горечью. – Вот она – беда провинциальных городов: Иных и поучить толком некому. Это в столице настоящие школы для свежеинициированных существуют – у Темных своя, у Светлых своя. Даже в Питере с этим беда, по другой, правда, причине, но все-таки! Опять Москва впереди России всей».
– Сманить тебя, что ли, с твоего лоцман-бота? – не очень уверенно предложил Швед. – Я, конечно, не супер, но кое-чем поделиться могу. В Дозоре оперативником служил, многому научили.
– А и смани! – охотно согласился Пашка. – Для начала – в отпуск. Я еще прошлый не отгулял, могу два подряд оформить. С некоторых пор это просто!
И он многозначительно подмигнул.
Тут разговор пришлось прервать, поскольку явился Сидоров с курицей. Потом сбегал в дом еще раз и принес остальное.
– Ну что, гости дорогие, продолжим? Наливай, Пашка!
Пашка налил. И время потекло на удивление незаметно. Потом, конечно же, пришлось ходить в местный ларек за добавкой, уже в сумерках, а около одиннадцати Швед решительно поднялся и стал прощаться. Пора было снова пройти через кладбище к трассе и вызывать такси.
Напоследок Швед и Пашка обменялись телефонами.
«Не помешает, – размышлял Швед, пролезая сквозь заборную дыру. – Много ли я крымских Иных знаю? Сегодня – плюс один. Вдруг и правда сманю…»
Из такси Швед вышел загодя, у камня-памятника с якорем, в самом начале бухты. Левый ее окоем был богато и празднично подсвечен – сплошные ресторанчики, кафе и отели. Играла музыка, гуляли люди. До полуночи оставалось минут пятнадцать, самое курортное время.
Правая сторона, она же Таврическая набережная, со всем этим великолепием сильно контрастировала. Печать былой индустриальности и нынешней заброшенности чувствовалась здесь очень остро. Слева, со стороны воды – забор с колючкой поверху, справа – дикий склон холма, темный и мрачный.
Швед быстро пошел вперед, сначала мимо забора, потом вдоль бывших гаражей с забранными свежей кирпичной кладкой воротами, мимо входа в тоннели советской базы подлодок, мимо строек и ветхих пакгаузов, чьи стены покрывали многослойные граффити. Дорога изгибалась и вилась, повторяя очертания бухты и облизывая углы ближних к воде зданий.
Он чуть не проскочил домик Юсуповых; только увидев три характерные арки, сообразил, что пришел.
Домик являл собой плачевное зрелище. Еще чуть-чуть – и его смело можно будет именовать не домиком, а развалинами. Внутри было темно и пусто. Швед знал, что там где-то есть полуразрушенная лестница на второй этаж, но ближе к нему нужно лезть в пролом левой стены, потому что верхних ступеней лестница попросту не имеет, давно искрошились и обрушились. Входы непосредственно у домика были забраны ржавыми, но все еще крепкими решетками, а в Сумрак вот так, с ходу, соваться не хотелось, поэтому пришлось пройти по дороге дальше, метров тридцать, взобраться на склон по натоптанной тропинке и вернуться к забору. Забор также сильно обветшал – угловая его часть, где полагалось сходиться плечу, которое вдоль дороги, с перпендикулярным, начисто отсутствовала. Тропинка вела как раз в эту широкую щель.
Швед прошел по дворику, прилегающему к дому. На фоне стены выделялись четыре узких вертикальных окна на втором этаже, а на первом – одно слева, у самого склона, и рядом прямоугольник побольше размерами – дверной проем. Между дверью и нижним окном обильно рос высокий кустарник с редкими ветвями и листьями, достигая верхушками верхних окон.
«Фестиваль необычных окон продолжается», – подумал Швед мельком.
Теперь он находился над дорогой, в густой тени. Оттого, что противоположная сторона бухты сияла на манер новогодней елки, тьма в доме выглядела еще непрогляднее.
«Подсветить, что ли? – подумал Швед озабоченно. – А то недолго и ноги переломать…»
Он полез в карман за телефоном, но потом задумался. Зачем-то же Кондор назначил встречу ночью, да еще в таком неоднозначном месте? Наверное, не стремится быть на виду. И тут Швед со своим фонариком в телефоне – как маяк на морском берегу, любой заметит.
Можно было решить проблему методом Иных: наколдовать «кошку» или «серый свет». Экономно и непритязательно. Однако пользоваться сейчас магией – по сути, включать тот же маяк, только уже не для любого встречного-поперечного, а исключительно для тех, кто умеет ходить в Сумрак.