Владимир Василенко – Сайберия. Воевода (страница 2)

Шаманка разомкнула губы и вдруг протяжно вдохнула. Звук получился странный – будто засохшие кузнечные меха раздувают. Голос на выдохе тоже звучал неестественно – какой-то сухой, хриплый, с натугой выдавливаемый изнутри. Словно она заново училась говорить после очень долгого молчания.

– Почему… вас… так мало?

– Изыди, ведьма! – гневно выкрикнул отец Михаил и взмахнул кропилом.

Брызги святой воды разлетелись широким веером, окатили Стылую. Часть их попала прямо на лицо, но на нём не дрогнул ни один мускул.

– Где… – прохрипела страшная гостья. – Остальные?

– Тебе до них не добраться! Изыди, именем господа!

Углы губ шаманки изогнулись в жутковатом подобии улыбки.

– У твоего бога… здесь нет силы, – безразлично проговорила она. – Тебе не остановить Ёлпынг-Най.

– Что тебе нужно? – дрожащим голосом выкрикнул кто-то из полутьмы справа от алтаря.

– Уходи! – взмолилась стоящая на коленях старуха. – Оставь нас! Пощади!

С той же кривой улыбкой Стылая взглянула на неё, чуть склонив голову набок, как птица. Снова с шипением и свистом втянула воздух в грудь и шагнула в сторону от алтаря, к прихожанам, которые пятились от неё, сбиваясь в плотную кучу. Туман, стелющийся за шаманкой, уже растекался по всему залу, от него по ногам несло нестерпимым холодом.

– Вы… боитесь меня? – тихо, почти ласково прошелестела она. – Почему?

– Х… Х-холодно! – невнятно пробормотал одноногий старик, кутающийся в рваную телогрейку. Стоящие позади него люди лишь кивали и едва слышно стонали, кое-как держась на ногах от страха.

Шаманка улыбнулась ещё шире, так что видны стали краешки зубов – чёрных, как кусочки ледяного эмберита.

– Так идите за мной! И больше вам никогда не будет холодно.

Глава 1

Стрельцова хоронили рано утром, едва рассвело. Кречет предложил свою помощь в подготовке могилы – с его Даром это заняло бы считанные минуты. Но Погребняк отказался наотрез, и упрямо долбил яму сам, с несколькими помощниками из казаков гарнизона. Мёрзлая земля была твёрдой, как камень, так что приходилось орудовать в основном ломом и киркой, а лопатами лишь отбрасывать комья.

С гробом и могильной плитой заминок не возникло – некоторое их количество было заготовлено в крепости впрок. И даже кладбище внутри имелось – у восточной стены, за старой деревянной часовней. Небольшое, правда, не для всех. Судя по надписям, выбитым на плитах, в основном здесь упокоились офицеры гарнизона. Самые ранние даты относились к 1840-м годам.

Само место не было приспособлено для пышных церемоний. Да и желающих проводить в последний путь бывшего коменданта Тегульдета оказалось не так уж много – едва ли с полсотни человек. Я и сам пришёл из чистой вежливости, составить компанию Путилину. А заодно разведать обстановку.

Грядущую осаду мы встречали с довольно причудливым раскладом сил. Погребняк и Тагиров, как единственные оставшиеся офицеры, конечно, приняли командование гарнизоном. Они формально оставались хозяевами крепости, но сейчас были в меньшинстве. У нас в Священной Дружине людей гораздо больше, и почти сплошь нефилимы. Так что сила на нашей стороне. Да и административный ресурс, можно сказать тоже – всё же создан наш экспедиционный корпус даже не томским губернатором, а самим императором Романовым.

Однако мы чужаки здесь. А у самозваного атамана Ивана Кречета бойцов больше, чем у нас и Погребняка, вместе взятых. Не говоря уже о том, что симпатии гражданских явно на его стороне. Вчера вечером Кречет согласился сотрудничать, но кто знает, что он выкинет сегодня?

Очень многое должно решиться на большом совете, который Путилин назначил на полдень.

На похороны коменданта, к моему удивлению, Кречет тоже явился, и стоял сейчас в заднем ряду, между мной и Кабановым. Это была хорошая возможность прощупать его под Аспектом Морока.

Метель к утру утихла, будто выдохлась, погода стояла на удивление тихая и ясная. Разве что мороз с ночи не ослабевал, делая всё вокруг каким-то по-особому звонким, скрипучим и хрустким. Изо рта при дыхании вырывались такие плотные облачка пара, будто я кальяном затягивался.

Я был тепло одет, но всё равно, пока стоял без движения, холод понемногу пробрался под меховую кухлянку, и меня уже начало потряхивать. В Аспекте Исцеления холод переносится гораздо проще, но это тоже имеет свою цену – довольно шустро тратятся запасы эдры из грудного узла. А сейчас мне и вовсе был нужен Морок, так что приходилось терпеть.

Да и вообще, надо ведь как-то привыкать. Там, в глубинных районах Сайберии, теплее точно не будет.

Получалось пока так себе. Зубы приходилось стискивать, чтобы не стучали. Лицо мёрзло нещадно, на ресницах оседала влага от дыхания, превращаясь в бахрому инея. Был соблазн включить защитный обогревающий пузырь, вмонтированный в капюшон для полётов. Но он заметен со стороны, и как-то не хотелось выставлять себя изнеженным пижоном, особенно перед местными.

Гарнизонный священник – сутулый старик с длиннющей бородой – медленно обходил уже засыпанную могилу, покачивая кадилом и монотонно бубня молитвы за упокой. Общее настроение было под стать этому речетативу – люди были подавлены, насторожены, некоторые – откровенно испуганы. Но по большей части просто ждали, когда всё это закончится.

Кречет был на удивление спокоен, как внешне, так и на уровне эмоционального фона. Единственные более-менее внятные сигналы, которые я смог считать – это некоторая тревога (ну, было бы странно, если бы её не было), а также настороженный интерес по отношению ко мне и к остальным членам Священной Дружины. Тоже вполне логично. Похоже, атаман и сюда-то припёрся именно по этой причине – присмотреться к нам лишний раз.

Вот и я к нему тоже присмотрелся. В первую очередь – получше разглядел его ауру. Дар его со стороны выглядел довольно блёкло – из-за того, что эдра под Аспектом Земли не светилась, а наоборот, создавала тёмные пятна внутри его силуэта. Что ещё бросилось в глаза – в грудном узле было совсем немного эдры. Исчерпал весь запас? Похоже, что эти его фокусы с разверзающейся под ногами землёй – довольно затратные…

– Свежо сегодня, да, князь? – спросил вдруг меня атаман – как всегда, чуть насмешливо, искоса мазнув по мне взглядом.

Глаза у него серо-голубые, необычно светлые, прозрачные, как кусочки льда, и до странности напоминают птичьи. Взгляд цепкий, внимательный, почти хищный.

– Да уж, не май месяц… – проворчал я вполголоса.

– Не привык ведь ты к такому, верно? – чуть прищурившись, спросил Кречет всё с той же усмешкой. – Первый раз в походе?

– Неужто так заметно?

– Такое всегда видно. А хочешь совет? – он придвинулся чуть ближе, склонился вбок и продолжил негромко. – Ты… расслабься чуток.

– В смысле?

– Да в прямом. Стоишь, скукожился весь, напрягся. А ты наоборот – успокойся. Не зажимайся, пусть кровь легче по жилам струится… Ага, вот так. Ну, и главное – ртом-то холодный воздух не хватай. Носом тяни, понемногу. И выдыхай так же. А то пыхтишь, как паровоз. Тепло и влагу с каждым выдохом теряешь.

Я скептично хмыкнул, но всё же попробовал делать так, как он говорит. И, на удивление, стало полегче.

– Я их уже учил этому. Но только словами тут не передашь – самому нужно привыкнуть. С опытом приходит, – прокомментировал стоящий неподалеку Кабанов.

«Боцман», как всегда, держался с прямой спиной, неподвижно, будто статуя. Повязку на отсутствующем глазу он в походе почти не носил, застарелый бугристый шрам на морозе покраснел и был похож на вылезший из-под земли корень.

– А ты сам-то, выходит, бывалый таёжник? – спросил я Кречета. – Что же тебя потянуло в эти гиблые места? Или, может, не по своей воле здесь оказался?

Я намекал на то, что его видели когда-то в компании беглых каторжан. И, откровенно говоря, не удивился бы, если бы он ответил, что сам сбежал из какого-нибудь острога. Но он лишь отмахнулся, беспечно пожав плечами.

– Да нет, по своей. Бабу искал.

– Бабу? – недоверчиво приподнял бровь Кабанов.

– Ага. Да непростую…

– … а золотую? – продолжил я с недоверчивой усмешкой.

Но Кречет ответил совершенно серьёзно.

– Ага.

– И как? Неужто нашёл? – нахмурился Кабанов. – Многие пытались, да только, говорят, враки это всё.

Атаман как-то странно скривился, и я с помощью Морока уловил резкую смену его настроения – будто воспоминания доставили ему боль, смешанную с тоской, досадой, чувством вины… У-у, да коктейль-то гремучий.

Увы, разговорить его дальше не удалось. Священник как раз закончил церемонию, десяток казаков дали прощальный залп в воздух, и все сразу же потянулись прочь с кладбища. Кречет и вовсе будто сквозь землю провалился – оглянувшись, я уже не увидел его рядом.

Ничего не поделаешь – мы тоже отправились восвояси.

У нас была ещё пара-тройка часов до начала большого совета, который Путилин созвал на полдень. Провести его решили в главном зале «Медвежьего угла». Бывший кабинет Стрельцова для этого был маловат – на совете Аркадий Францевич решил собрать не только верхушку Священной Дружины и офицеров гарнизона, но и представителей всех других собравшихся в крепости групп. Так что должны будут подтянуться старосты деревень, бригадиры шахтерских и охотничьих артелей, чулымские вожди, или как там они правильно называются…

– А о чём это вы, Борис Георгиевич? – спросил я на ходу у Кабанова. – Что за золотая баба?