Владимир Василенко – Поэзия (страница 15)
во тьму, стоящую напротив,
и вправду легче ветерка
по нарисованному полю,
на неземные полшажка
из рамы выступив, не более,
как будто кто-то указал,
задетый нашим с ней пейзажем,
на то, как пуст и темен зал,
на самом деле бывший нашим.
***
Легче понимания строфа,
собственным отсутствием красива,
так же, как Венеция – не факт,
а интерпретация залива,
в идеальном смысле не вранье:
не слова становятся твоими,
а существование твое –
их неосязаемостью, ими…
Всё, по сути дела, – лишь вопрос
допущенья. Допускал ли Шуман,
проникая в область детских грез,
что и сам настолько же придуман?
***
В раю пошел снег:
больше не было фальши,
запретного не было
больше «что дальше?»,
а было безчасье,
как будто пустыню
предельного счастья
на миг отпустило.
И, яви клубок
размотав на ресницах,
во сне пошел Бог,
забывая, что снится.
Это как взлом посреди засыпания,
невыносимо, но не закричать:
словно из вас извлекают сознание,
не собираясь его возвращать.
Дело не в чьей-то заведомой выгоде,
дело не в том, как легко, просто так
вы понимаете, как будет выглядеть
бывшая вашей душой пустота –
главное: белыми нитками шитое,
связанное с догоревшим лучом,
это настолько само неожиданно,
словно вы здесь вообще ни при чем.
***
Я как-то по-хорошему исчерпан.
Из моего сознанья извлечен
весь смысл его существованья, чем бы
на самом деле ни являлся он.
Так в пустоте оставленных покоев
во всех жилых подробностях слышна,
без объяснений, что она такое,
стоящая снаружи тишина.
Так истина в пустяшном разговоре
вскрывается за полной ерундой
и лодка посреди ночного моря
за мыслями становится звездой.
Вот это: чьи-то слова
и это чьи-то следы –
вот эта гибкость, трава