Владимир Василенко – Поэзия (страница 16)

и эта прочность воды –

куда бы ты ни пропал,

в любом чистейшем нигде

стоит все та же тропа

того же смысла в воде,

и та же местность легка,

и подозренья верны,

что и душа, и река

равно гибки и прочны,

что и в реке, и в душе

одно и то же стекло,

поскольку с кем-то уже

все это произошло.

***

Самое неведомое в ночи –

то, как наполняется тишина

голосом любви. Той, что не молчит.

Жизнь – трагедия, – говорит она.

Как ни обольщайся, что разрешил

притчу о зерне и цене конца,

что-то понимаешь лишь здесь, в тиши

просто обращенного к тебе лица.

Что в нем удивительнее всего, –

та, что не молчит, говорит, любя, –

что чем невозможнее без него –

тем уже возможнее без себя.

***

Покачивались звезды

в чернильнице залива,

все выглядело просто

и непреодолимо.

Наверное, так надо:

весь мир – в одном овале,

за исключеньем взгляда,

которым рисовали,

и этого, кому-то

на глубине творенья

буквально на минуту

оставленного зренья.

***

Он там, от лодки в двух шагах,

на стороне волны и ветра,

и что-то большее, чем вера

в неосторожных берегах,

и что-то, легче всех идей,

вслед за идущего ногами

распространяется кругами

по ускользающей воде

затем, чтоб сами мы могли,

опомнившись в качнувшей яви,

как тверди под ногами – «аве»

сказать отсутствию земли.

***

И души твоей, и тела

стоит в самом деле

то, что невозможно сделать

за одну неделю,

что сквозь оболочку света,

видимую всеми,

проступает, и на это

требуется время,

чтобы: щелкнул выключатель –

и в темнице дома

так же видно замечатель-

но и все знакомо.