Владимир Успенский – Апология математики (сборник статей) (страница 92)
Заполняя виртуальную анкету, Лебедев вписывает своё имя в графу «отчество», а своё отчество – в графу «имя». Тем самым он создаёт двучлен [Тимофей, Лукьян]. Согласно общему правилу (см. § 11, последний абзац), этот двучлен может иметь своим референтом либо упорядоченную пару <Тимофей, Лукьян>, либо неупорядоченную пару {Тимофей, Лукьян}. Упорядоченная пара соответствует имени-отчеству «Тимофей Лукьянович», и при таком понимании высказывание Лебедева делается ложным. Однако у нас нет оснований подозревать Лебедева во лжи. Фраза его племянника «Соврал, и тут соврал!» соотносится с предшествующей репликой того же Докторенки: «Ну, этот, положим, соврал», – сказанной в связи с заявлением Лебедева, что умнее Мышкина никого на свете нет; вряд ли мы должны соглашаться с оценками лебедевского племянника (про которого Достоевский свидетельствует, что князю «этот молодой человек становился весьма противен»).
Итак, примем, что Лебедев говорит правду. Но единственный способ понимания двучлена [Тимофей, Лукьян], при котором ответ Лебедева делается правдивым, состоит в том, чтобы считать референтом двучлена неупорядоченную пару {Тимофей, Лукьян}, совпадающую с неупорядоченной парой {Лукьян, Тимофей}.
Таким образом, контекст, который согласно § 9 призван определять выбор между упорядоченной и неупорядоченной парой, состоит здесь в самоумалении, подкрепляемом презумпцией, что Лебедев, вопреки мнению его противного племянника, не лжёт.
Нечто похожее проскальзывает и в жизни, как было заявлено в конце § 13. Под похожим подразумевается положение, случающееся не с именами и отчествами, как только что у Достоевского, а с фамилиями и личными именами. Так, делая упомянутый в § 1 доклад, я задал с трибуны вопрос аудитории вполне авторитетной (см. § 21), чтó является личным именем, а чтó фамилией в словосочетании «Саддам Хусейн». Попытка получить на этот вопрос ответ провалилась. Можно считать, что референтом двучлена [Саддам, Хусейн] является – в сознании большинства – неупорядоченная пара собственных имён {Саддам, Хусейн}.
Подтверждением такой гипотезы могут служить две публикации в газете «Правда» от 1979 г., относящиеся, правда, не к Саддаму Хусейну, а к другому политическому деятелю Азии. Сообщение под названием «Обращение к народу» на с. 4 в номере от 28 декабря начиналось так: «Кабул, 27 (ТАСС). Сегодня кабульское радио передало следующее обращение Бабрака Кармаля от имени и по поручению […]». А в номере той же газеты от 30 декабря 1979 г., так же на с. 4, было помещено сообщение под названием «Обращение Кармаля Бабрака». Можно считать, что и здесь двучлены [Бабрак, Кармаль] и [Кармаль, Бабрак] обозначают одну и ту же неупорядоченную пару имён; хотя одно из них предположительно является личным именем, а другое – фамилией, но что является чем, не указано.
Относятся ли правила, регулирующие тот порядок в котором стоят фамилия и личное имя, к речевому этикету, к прагматике[176] или же к синтаксису? Ответ на этот вопрос зависит от рассматриваемого языка.
Можно полагать, что для русского языка эти правила принадлежат прагматике [ср. имена Павел Власов (из романа Горького «Мать»), Павка Корчагин (из романа Н. Островского «Как закалялась сталь») и Павлик Морозов (непримиримый борец с кулаками, пионер), использовавшиеся для обозначения положительных героев официальной советской мифологии, и Ивáнов Павел, которым обозначался отрицательный персонаж одноимённой дореволюционной комической оперы].
Для английского языка с жёстким закреплением первой позиции у личного имени и для венгерского и японского языков с их ещё более жёстким закреплением первой позиции у фамилии названные правила принадлежат синтаксису. (По некоторым данным, в латышском языке произошла смена японо-венгерской модели на английскую.)
Поэтому, когда в английском тексте приходится менять обычный порядок слов и ставить фамилию перед личным именем – а такое приходится проделывать, например, в словарях, энциклопедиях, указателях, – после фамилии ставят запятую, так что стандартное «John Smith» превращается в «Smith, John». Ведь если написать без запятой «Smith John», могут подумать, что речь идёт о человеке по имени Smith и по фамилии John. Для русского языка подобное ложное понимание неестественно, а потому запятая в этих случаях излишня. Однако и в русских источниках можно, к сожалению, увидеть и «Смит, Джон» и «Сидоров, Иван Петрович». (В сталинские послевоенные времена тех, кто ставит запятую, обвинили бы – и с серьёзными последствиями – в
Интересно посмотреть, что происходит при переводе сочетаний имени и фамилии в тех случаях, когда перевод осуществляется с языка с определённым порядком этих элементов на язык с противоположным порядком. При переводе с венгерского языка на русский происходит изменение порядка и фамилию ставят на второе место: Имре Надь, Янош Кадар. Здесь «Имре» и «Янош» суть личные имена, а «Надь» и «Кадар» суть фамилии. При переводе на русский с японского наблюдаются, как мы покажем в следующем параграфе, более сложные явления, заставляющие предполагать, что в данном случае упорядоченная пара переводится (по крайней мере иногда) в виде неупорядоченной пары, а стало быть, часть информации теряется.
В качестве примера рассмотрим ситуацию, которая сложилась с именами двух популярных в России замечательных японских прозаиков. Имеются в виду Акутагава Рюноскэ и Кобо Абэ.
На обложках русских переводов книг этих писателей имена авторов встречаются, как правило (если не всегда), именно в указанных только что формах: «Акутагава Рюноскэ» и «Кобо Абэ». Можно предположить, что в каждом из этих словосочетаний один элемент представляет собой личное имя, а другой – фамилию.
Вообразим простодушного носителя русского языка, который пытается как-нибудь разобраться, где здесь личное имя, а где – фамилия. С этой целью он обращается к энциклопедическим изданиям.
В томе 1 (1970 г.) Большой Советской Энциклопедии (3-е издание, далее – БСЭ-3) на с. 369 содержится статья под заголовком АКУТАГÁВА РЮНÓСКЭ. Поскольку заголовок набран прописными, выделить личное имя не удаётся; напротив, у нашего простодушного исследователя появляются основания предположить, что такового здесь и нет. Однако, взяв в руки «Советский энциклопедический словарь» (М., 1980, далее – СЭС), он находит на с. 34: «АКУТАГÁВА Рюноскэ (1892–1927), япон. писатель». Выбор шрифтов позволяет заключить, что «Акутагава» – фамилия, а «Рюноскэ» – имя. Попутно возникает впечатление, что СЭС полезнее для объявленной цели, чем БСЭ-3.
Под этим впечатлением исследователь обращается к СЭС за разгадкой тайны Кобо Абэ. И читает нас. 11: «ÁБЭ КÓБО (р. 1924), япон. писатель». Та же неудача, что постигла его в БСЭ-3 с Акутагава Рюноскэ! Что же скажет на этот раз БСЭ-3? Тот же том 1, с. 46: «ÁБЭ КÓБО, совр. японский писатель, см.
Энциклопедические изыскания, совершённые воображаемым дотошным носителем русского языка, позволяют ему заключить, что референтом как словосочетания «Кобо Абэ», так и словосочетания «Абэ Кобо» является неупорядоченная пара имён {Абэ, Кобо}, совпадающая, как известно, с неупорядоченной парой {Кобо, Абэ}.
В процессе подготовки этой статьи неожиданно обнаружился досадный пробел в русской ономастической терминологии. Покажем его на примере.
В словосочетании «Иван Петрович Сидоров» слово «Иван» принадлежит разряду личных имён, слово «Петрович» – разряду отчеств, а слово «Сидоров» – разряду фамилий. А его двучленная часть «Иван Петрович» принадлежит разряду имён-отчеств. Но как назвать всё трёхчленное словосочетание в целом, к какому разряду, к какому типу имён его отнести? Термин «полное имя» уже занят: например, «Таня» есть гипокористическое, или сокращённое, имя, а «Татьяна» – полное. Нашёл применение и термин «распространённое имя»: «Анна» есть распространённое имя, а «Мелания» – нет.
Для словосочетания «Сидоров Иван Петрович» вроде бы имеется подходящее родовое название: это словосочетание можно отнести к разряду
А какое терминологическое название следует предложить для той категории русских антропонимов, к которой относятся двучленные словосочетания «Джек Лондон», «Иван Сидоров», «Сидоров Иван», «Абэ Кобо», «Кобо Абэ»?
Мы старались строго соблюдать разницу между фактами и надстраиваемыми над ними теоретическими конструкциями. Первые подаются как объективные и бесспорные, вторые субъективны и могут быть оспорены. Мы надеемся, что указанное разграничение не осталось незамеченным читателем.