Владимир Успенский – Апология математики (сборник статей) (страница 89)

Подводя итоги, можно сказать, что лингвистические задачи Зализняка имеют выдающееся научное, педагогическое и эстетическое значение.

Опыт применения математики к филологии

Анализ фрагментов текстов Гоголя и Достоевского

Татьяне Вячеславы Булыгиной – к её юбилею и не только

Отсутствие библиографических ссылок в этой статье не означает, что её автор приписывает содержащиеся в ней мысли (если таковые имеются), наблюдения и теоретические построения себе. Просто он почти не знаком с лингвистической литературой, каковой недостаток отчасти компенсируется тем, что автор не имеет приоритетных притязаний. Он также приносит извинения тем читателям, которые найдут изложение избыточно детальным, а отдельные абзацы – не содержащими в себе ничего нового. Всё это объясняется желанием избежать малейшей неточности или двусмысленности. Делая по материалам этой статьи доклад (о чём речь пойдет в заключительном параграфе), автор просил слушателей перебивать его немедленно, как только возникнет вопрос или протест; к сожалению, читателю такой возможности не дано, и потому автор обязан заранее предвидеть вопросы и протесты и попытаться на них ответить.

Время линейно: из двух неодновременных событий одно непременно происходит ранее другого. Поскольку речь развивается во времени, она также линейна: что-то непременно говорится раньше, а что-то – позже. Какая бы сегментация текста ни производилась – на буквы (для письменного текста в языках с алфавитной письменностью), на звуки или фонемы (для устного текста), на слова, на предложения и т. п., – из любых двух сегментов какой-то непременно предшествует другому, а этот другой следует за первым. Текст предстает в виде линейно упорядоченной совокупности своих сегментов, и этот порядок существен для описания многих языковых явлений. Явления, описания и объяснения коих опираются на указанный линейный порядок, присущи всем уровням языка – от низшего, фонетического (здесь естественно упомянуть, в частности, регрессивную и прогрессивную ассимиляции), до высших, семантического и прагматического (здесь можно упомянуть, в частности, актуальное членение). А если открыть, например, изданный в 1935 г. учебник художественного чтения С. В. Шервинского, то обнаружим, что на с. 43 перечислены все шесть возможных перестановок слов «бежит», «рыжая», «собака» и отмечено, что «у всех этих построений есть свои оттенки».

Сказанное выглядит совершенно банальным, каковым оно и является. Несколько менее банален, кажется, следующий тезис: язык не только использует линейность, но и пытается бороться с нею. Он использует линейность, когда она помогает ему выразить замысленное содержание, и борется с ней, когда она мешает.

Дальнейшее изложение посвящено попытке разъяснить этот тезис на примерах.

Во всех наших примерах будет рассматриваться следующая задача, стоящая перед говорящим: имеется пара предметов; требуется назвать эту пару в том или ином контексте. Боюсь, что эта формулировка слишком кратка и нуждается в комментарии. Изъяснимся поэтому чуть более подробно. Прежде всего само слово «предмет» понимается в данной статье в максимально широком смысле, охватывающем не только материальные предметы, но и абстрактные сущности – короче, всё, о чём можно говорить, всё, что может служить референтом. (Референтом какого-либо имени принято называть тот предмет, который обозначен этим именем. При этом слово «имя» понимают в самом широком смысле: это может быть не только имя существительное собственное как противопоставленное имени существительному нарицательному, но любое выражение, которым в данном контексте назван какой-либо предмет.)

Итак, даны два предмета. Требуется нечто высказать о нашей паре предметов, как минимум высказать назывное предложение, не содержащее ничего, кроме её имени. В любом случае, для того чтобы упомянуть какую-либо пару предметов, требуется прежде всего снабдить эту пару именем. Создание такого имени и есть задача называния пары в данном контексте. Под контекстом здесь понимается вся совокупность предложенных обстоятельств (почти по Станиславскому), влияющих на выбор имени.

Возможны две ситуации, различение которых существенно для нашего изложения. В первой ситуации говорящий отдаёт одному из предметов предпочтение перед другим, во второй – трактует эти предметы как равноправные.

Язык предоставляет говорящему широкие возможности для решения задачи в условиях первой ситуации. (Подозреваю, что обзору таких возможностей посвящена обширная литература.) Например, если Пете отдаётся предпочтение перед Ваней, то скажут «Петя и Ваня», а если предпочтён Ваня, то скажут «Ваня и Петя». Здесь свойство линейности языка помогает решить поставленную задачу: название предпочтённого предмета появляется в тексте. Предпочтённый предмет договоримся называть также главным, и – чтобы не говорить «предпочтённее» – будем говорить, что он главнее непредпочтённого предмета.

Не знаю, бывают ли языки, в которых главный из двух предметов появляется в речи не раньше, а позже. Для русского языка приоритет по предшествованию очевидным образом согласован с приоритетом по предпочтению. Особенно ярко, как хорошо известно, это проявляется в этикете: в документах протокольных мероприятий участники церемонии перечисляются от старшего по рангу к младшему; в письмах принято упоминать дам первыми при обращении, при просьбе передать привет такой-то и такому-то и т. д.

первый пример из истории. Не могу вспомнить, откуда взят этот пример, а потому приношу читателю извинения за возможные неточности. Речь идёт о мирном договоре, заключённом, кажется, в XVII в. Россией с одним из её северных соседей, скажем со Швецией. Договор составлялся в двух экземплярах. Один из них подписывала сперва российская сторона, затем шведская; другой – наоборот. В первом экземпляре россияне подписались в порядке от старшего к младшему, то же вслед за ними сделали шведы. Во втором экземпляре шведы, подписывавшиеся первыми, снова подписывались от старшего к младшему, но, когда дело дошло до русских, те подписались от младшего к старшему. Тем самым подавался некий семиотический сигнал. Он указывал, что в этом документе более почётной является не предшествующая, а последующая позиция, и шведы, таким образом, снова оказывались на вторых ролях.

Теперь обратимся ко второй ситуации, когда нет намерения оказать предпочтение какому-либо из членов пары. Тогда для адекватного выражения нужного содержания возникают некоторые препятствия. В самом деле, как выразить равноправие предметов, когда невозможно ни произнести, ни написать их названия так, чтобы ни один из них не был назван прежде другого? В дипломатической практике при заключении договора между двумя Высокими (и непременно равноВысокими!) Договаривающимися Сторонами текст договора изготовляется в двух вариантах, причём в одном из вариантов Стороны упоминаются и ставят свои подписи в одном порядке, а в другом варианте это делается в противоположном порядке. Тут существенна сама возможность размножения текста, причём не буквального копирования, а с внесением изменений в порядок элементов текста. Вот аналогичный пример размножения вариантами, относящийся, впрочем, не к обычному человеческому языку, а к языку флагов. При визите зарубежного гостя высшего ранга уличные столбы иногда украшают – а при советской власти украшали, сколько я помню, всегда – государственными флагами двух стран: принимающей и той, которую представляет визитер. На каждом столбе вывешивают два таких флага, причем порядок их вывешивания чередуется от столба к столбу: если, при взгляде с проезжей части, на каком-то столбе слева развевается флаг хозяев, а справа – гостя, то на соседнем столбе будет наоборот.

второй пример из истории. Когда в 1959 г. Н. С. Хрущёв отправился в Америку для встречи с Д. Эйзенхауэром, в СССР была выпущена книжка с портретами этих двух руководителей на обложке. Перед дизайнерами встала проблема расположения портретов. Если бы обложка была рассчитана только на советского читателя, портреты были бы, разумеется, расположены в таком порядке: слева (или сверху) – Хрущёв, справа (или снизу) – Эйзенхауэр. Возможно также, что в этом случае Эйзенхауэра на обложке не оказалось бы вовсе. (Вспомним, что в горбачёвское время выражение «Президент СССР» писалось с прописной буквы, тогда как «президент США» – со строчной.) Учитывая международный характер издания, портреты были расположены по диагонали, идущей от нижнего левого угла к верхнему правому. Так что один из портретов оказывался левее, но зато ниже, а другой – правее, но зато выше. (Интересно, как была бы решена эта проблема в социумах, где пишут не слева направо, а справа налево.)

В реальной речи, разумеется, тексты не варьируются. Как же тогда быть? Напомним задачу: требуется назвать совокупность из двух предметов, не отдав ни одному из них предпочтения. Одно решение напрашивается: надо назвать самоё эту совокупность, не называя составляющих ее предметов по имени.

первый пример из гоголя. Рассказывая о визите Чичикова к Манилову, Гоголь пишет: «[…] Мне пора возвратиться к нашим героям, которые стояли уже несколько минут перед дверями гостиной, взаимно упрашивая друг друга пройти вперёд. […] Наконец оба приятеля вошли в дверь боком и несколько притиснули друг друга».