Владимир Торин – Няня из Чайноботтам (страница 75)
– Эта мисс – не ваша возлюбленная.
– С чего ты взяла? – с тревогой спросил Бёрджес: если девчонка все расскажет матери, та учинит такой скандал, что сложно и представить.
– Она страшная… Очень страшная… И в коляске у нее не ребенок.
– А кто?
– Тот, кто шепчет… Жуткий монстр.
– Монстр? Ты его видела?
Из-за двери больше не раздавалось ни звука, и Бёрджес позвал:
– Марисолт?
Девочка не ответила, и он осторожно открыл дверь. Каморка была темной, но даже скупого света с верхнего этажа хватило, чтобы разобрать: в ней никого нет.
– Шакара, – прошептал Бёрджес.
***
Первая проведенная Кенгурианом Бёрджесом во Фли ночь прошла спокойно, но утро началось с того, что он подпрыгнул и свалился с кровати.
Причиной для столь неожиданного гимнастического приступа стал удар колокола.
Вспомнив, где находится и как здесь оказался, Бёрджес поднялся с пола, оделся и подошел к окну. Точно такой же, как и накануне, туман. Анемометр на столбе замер без движения – ни намека на ветер. По проложенным вдалеке рельсам проскрежетала дрезина, и берег вновь погрузился в тишину. Идиллия… мертвенно-меланхоличная картина для любителей занудных пейзажей в серых тонах.
«Даже здесь бывает время, когда ничего не происходит», – подумал Бёрджес, и тут, будто назло, прогремел выстрел.
От неожиданности постоялец из четырнадцатого номера дернулся и пригнулся.
– Так тебе и надо, тварь! – раздался крик.
Бёрджес осмелился выглянуть.
Футах в тридцати от гостиницы стояла мадам Бджиллинг, в ее руке дымился револьвер. В кого она стреляла, Бёрджес понял сразу же – чуть в стороне на земле лежала убитая чайка.
Подойдя к ней, хозяйка гостиницы наклонилась и вытащила из птичьего клюва рыбу, после чего громко назидательно заметила:
– Будешь знать, мерзость летючая! Вот так я поступаю с воровками!
Грозная мадам развернулась и, увидев Бёрджеса в окне, помахала ему револьвером.
– Нужно поскорее заканчивать здесь и убираться, – пробормотал тот и взял с тумбочки блокнот. На открытой страничке была выведена всего одна надпись:
Спрятав блокнот в карман и сунув в другой револьвер, Бёрджес вышел за дверь и направился на первый этаж.
На лестнице он едва не столкнулся с автоматоном, который нес круглый деревянный поднос с исходящими паром тарелками и бутылкой вина: видимо, Бланшуаза Третч решила начать день повеселее. Что ж, все задатки для кабаретки у нее явно имелись…
За стойкой никого не было – вероятно, мадам Бджиллинг все еще воевала с чайками. Мистера Пинсли на привычном месте тоже не оказалось, зато там сидел незнакомый угрюмого вида моряк в черном бушлате и фуражке с кокардой-якорем. Ковыряя вилкой завтрак, он, прищурившись, глядел на Бёрджеса.
Тяжелое лицо с низко надвинутыми бровями, выдвинутой вперед массивной челюстью и длинным изогнутым шрамом поперек правой скулы и носа приветливостью не отличалось.
– Вы из четырнадцатого номера? – хрипло спросил обладатель фуражки и, когда Бёрджес кивнул, ткнул вилкой в стоящую на другой стороне стола тарелку. – Хозяйка оставила для вас завтрак.
Бёрджес занял свободный стул и взялся за еду. Запеченная рыба была довольно вкусной, но пристальный взгляд соседа по столу слегка портил ощущения. Приросшее к этому взгляду молчание в какой-то момент стало настолько тягостным, что Бёрджес не выдержал:
– А вы в каком номере остановились?
– Тринадцатый. Счастливое число. Всегда его занимаю. – Моряк тряхнул головой, и его лохматые черные бакенбарды колыхнулись. – Девчонку не видели?
– Марисолт? Утром не видел.
– Забилась в какую-то нору и прячется. Она всегда прячется, когда я приезжаю. Боится показываться папочке на глаза.
– Папочке? – удивился Бёрджес.
– Брегор Бджиллинг, – представился моряк.
– Вы супругом мадам Бджиллинг приходитесь?
– Прихожусь, – криво усмехнулся моряк. – Когда ступаю на берег и в эту дыру заглядываю. Редко бываю здесь. Служу боцманом на «Ржавом Гвозде». А вы у нас кто будете?
– Кенгуриан Бёрджес.
– Кенгуриан? Не из местных?
– Я не из Габена.
– А манеры прям из Саквояжни.
Бёрджес вздрогнул.
– Что еще за манеры?
Мистер Бджиллинг не ответил и лишь хмыкнул.
Торопливо доев, Бёрджес поднялся, натянул на голову котелок.
– Передайте мою благодарность супруге за завтрак. Рыба удалась.
– Эта гадостная рыба? Берта никогда не умела стряпать.
Бёрджес пожал плечами и пошагал к выходу. Этот боцман ему крайне не понравился. Что ж, тот понравился бы ему еще меньше, отметь он брошенный в его спину злобный взгляд…
…Удильщик… Где же ты прячешься?..
Денек для Кенгуриана Бёрджеса выдался непростым. Поиски шли с попеременным успехом, то есть сперва всякий раз вроде как был успех, а потом он оборачивался разочарованием с привкусом попранных ожиданий. Удильщик, казалось, был повсюду и нигде одновременно. Он прятался за углами, выглядывал в окна, жил в шепоте и ругани Моряцких кварталов, но всякий раз, как Бёрджес подбирался к нему, ускользал – таял, как клок тумана.
Длинный причал, о котором говорила мадам Бджиллинг, оказался местом довольно странным. Прямо на мостках громоздились дощатые лачуги, нависающие над водой, тут же были пришвартованы лодчонки, крытые досками, штопаными полотнищами и мятой жестью. Повсюду на причале в зловонном дыму, вырывающемся из множества труб, ютились личности настолько жалкие, что даже какой-нибудь нищий из Саквояжни в сравнении с ними мог бы справедливо считаться почтенным джентльменом. По большей части хромые, горбатые, с втиснутыми в плечи головами, они сновали по мосткам, разбирали какой-то хлам и возились в кучах ветоши.
Все эти типы представляли собой удильщиков – как выяснилось, это была местная, с позволения сказать, профессия: что-то вроде канализационных тошеров из Тремпл-Толл – удильщики занимались тем, что бродили по берегу и собирали все, что прибило морем, в надежде отыскать что-нибудь, что можно будет продать.
Около часа Бёрджес расхаживал по причалу, заглядывал в лачуги и в щели под настил, в поисках нужного удильщика, но среди всего этого сброда он так и не нашел никого, кто хотя бы отдаленно напоминал человека, описанного хозяйкой гостиницы. Вывод напрашивался очевидный: его здесь нет.
Блуждая по причалу, Бёрджес основательно продрог, пальто и котелок покрылись пылью. Еще и чайки эти проклятые – одна пыталась стащить у него шляпу.
– Чего уставилась? – раздраженно бросил Бёрджес неудавшейся воровке, нагло на него глядевшей с деревянной опоры, и показал чайке «чайку».
Сойдя с причала и раздумывая, что делать дальше, он уже собирался вернуться в гостиницу, когда увидел любопытную картину: на берегу, в тени ржавого буксира, стоящего на уходящих в море рельсах, сгрудилось несколько рыбаков. Все они чему-то бурно возмущались. Приземистый старик в вязаной шапке демонстрировал остальным рваную сеть, ругался и клял на чем свет стоит «хмыря», который ее ему продал:
– Пелядь ползучая! Тухлогаз мелководный! Я ведь, братцы, уже вытащил сеть из воды, почти затащил ее на борт. Пурпурный роклин! Не заплыть мне за бакен, если я не видел его своими глазами! Красавец! Шесть футов! И тут эта трухлядь рвется, и мой роклин уходит, вильнув хвостом, как трактирная девка подолом! Уже вторая сеть худая, как панталоны старухи!
Другие поддержали:
– И у меня на той неделе сеть разлезлась!
– Кузен мой Ржавый, вы его знаете, тоже купил у хмыря плетенку, так она – борода, путается сама!
– Да! У всех было! В последнее время этот хмырь сует одну дрянь! Самого торгаша в сеть и под пыль! Пусть пузырей попускает!
– Чтоб нога у меня отнялась, если я еще зайду хоть раз к Удильщику!