Владимир Торин – Няня из Чайноботтам (страница 76)
Бёрджес оторопел. Удильщик! Да быть такого не может!
«Думай за двоих, – напомнил он себе. – Нужно вытащить сведения из этих рыбаков. Напрямую спрашивать не стоит. Тоньше, ловчее…»
Подойдя, Бёрджес вклинился в разговор с ловкостью паровоза, пытающегося протиснуться в дверь игрушечной лавки на полном ходу:
– Я тут услышал, вы сети обсуждаете.
Рыбаки повернулись к нему. Взгляды их были ожидаемо враждебными и подозрительными. Парочка типов положила ладони на рукояти ножей.
– А ты кто будешь? – спросил старик с рваной сетью. – Нечего чужакам уши греть у нас на берегу.
– Да я не то чтоб чужак. Дядя мой рыбу ловит на краю Гадкого взморья. – Бёрджес неопределенно ткнул рукой, указывая, как он надеялся, подальше от того места, где они стояли. – Одноглазый, знаете его?
– Который Вонючка? Или который Джеккери?
С вонючками Бёрджесу не хотелось иметь родства даже вымышленного, и он сказал:
– Джеккери. Говорю же, знаете. У него на днях сеть прохудилась. Вот думал прикупить ему новую.
– Эй, а я тебя помню! – воскликнул один из рыбаков, сутулый длиннорукий тип с курчавой бородой, в которой застряли водоросли. – Ты ж вчера с моей дрезины рыбу в «Плаксу» перетаскивал. У мадам Бджи горбатишься?
– Ну да, думал, как дядя, в рыбаки податься, но это ж мастерство – терпение нужно. Не каждому умение это по плечу.
Любой намек на подозрительность тут же исчез из взглядов рыбаков. Хмурые обветренные лица чуть разгладились.
– Так вот про сеть, – продолжил Бёрджес. – Нужна новая. К Удильщику, что ли, сходить?
Ответом ему стали бурные возражения: «Не коломуть!», «Башка дырявая!», «Вынырни со дна!» – и заверения, что уж лучше мурене в пасть, чем к нему.
– А где его лавка находится? Чтобы я уж точно к нему не попал ненароком…
– Да на Просоленной улице, напротив харчевни «Боль-в-ноге». Увидишь вывеску с удильщиком, обходи ее стороной…
Поблагодарив рыбаков, Бёрджес направился в Моряцкие кварталы, еще даже не догадываясь, что его ждет…
…Лавку «Удильщик» он нашел довольно быстро.
Серое каменное строение с большими окнами-витринами выходило на старую трамвайную линию. У входа были расставлены тюки сети, и Бёрджес тут же понял причину злости рыбаков. Сети облепило несколько дюжин котов. Они царапали и рвали – а некоторые так и вовсе грызли зубами – канаты. Сперва за торчащими повсюду хвостами не было видно, что эти усатые проходимцы делают, но, подойдя, Бёрджес различил, что в сетях прячутся чайки. Загнанные птицы били клювами, стараясь клюнуть настырных котов, а те продолжали свою работу, вскрывая тюки, словно опытные грабители – несгораемые шкафы.
Толкнув дверь, Бёрджес погрузился в гул и рокот, издаваемые тремя большими механизмами. Перебирая латунными «паучьими» конечностями, они быстро и умело плели сети. Помимо них, в лавке по продаже снастей, также были ряды гарпунов и удочек, ящики с поплавками и свинцовыми грузиками, а в углу стоял крошечный одноместный батискаф, похожий на проклепанное яйцо.
Стойки здесь не было, и хозяин, лысый мужчина с объемистыми бакенбардами и в черной вязаной кофте, развалившись на стуле, читал «Габенскую Крысу».
Опустив газету, он глянул на посетителя и унылым голосом произнес:
– Лучшие снасти в Моряцких кварталах. Крепко, надежно, удержат даже кита.
Бёрджес с сомнением кивнул, оглядывая хозяина лавки. Тот с виду напоминал здоровенную мятую подушку, упакованную в одежду и перетянутую подтяжками, а мадам Бджиллинг ничего не говорила о том, что приходивший к Няне человек – толстяк. Осознание постучало по его макушке костяшками безжалостных пальцев: снова не то!
– Шакара! – выругался Бёрджес. – И где искать Удильщика?!
– Перед вами, – ответил хозяин лавки.
– Не вы! Мне нужен другой Удильщик! Я как те рыбаки – пытаюсь поймать его, но он всякий раз выбирается из сети.
Торговец снастями удивленно изогнул бровь.
– Зачем же его ловить, если можно просто заглянуть к мадам Пиммерсби?
– Что еще за мадам?
– Она всегда в это время сидит на Якорной площади. Это тут недалеко.
– И у нее я найду Удильщика?
– Где же еще, как не у нее?..
Покинув лавку, Бёрджес наделил хмурым взглядом котов и пошагал в сторону арки между двумя домами располагавшейся по другую сторону трамвайной линии. В этой арке висел ржавый якорь, который он заприметил еще издалека – видимо, указанная площадь находилась где-то там.
Предчувствие подсказывало Бёрджесу, что он снова найдет вовсе не то, что ищет, но что еще оставалось…
Почти всю Якорную площадь – большое пространство, ограниченное домами с серо-зелеными чешуйчатыми крышами, занимал собой рынок. Деревянные прилавки, покрытые морской солью, соседствовали с бочками на колесах и похожими на цирковые фургонами. Меж ними были натянуты полосатые навесы.
Коптили печи, на которых тут же жарили и пекли нечто отвратительное, что продолжало дергаться даже на жаровне. Крики торгашей перемежались криками чаек и гомоном снующих меж рядами покупателей.
Озираясь по сторонам, Бёрджес шел вдоль прилавков, заваленных ракушками, рыбой и сушеными водорослями. Тут и там высились пирамиды глиняной посуды, расписанной синей краской, и причудливые фигуры из кораллов. Хлебные лепешки соседствовали с табаком и тем, что вызвало у Бёрджеса приступ тошноты, – рыбой в сахаре. В одном фургончике среди гор ниток устроилась женщина, вязавшая кофты, шапки и шарфы. Другой был обвешан сотнями разнообразных фонарей и ламп. Третий походил на передвижной винный погреб – все место в нем занимали бутылки. В еще одном – Бёрджес даже расчихался, проходя мимо, – стояли мешки с разноцветными специями.
Рядом с прилавком, заставленным консервами, на бочке сидел длинноусый старичок, играющий на концертине, – мелодия, которую он извлекал, нагнетая меха своей гармоники, – пыталась казаться веселой, но в ней проскальзывало нечто тревожное.
«Именно под такую музычку висельники танцуют в последний раз», – подумал Бёрджес.
Впереди проскрипели колеса тележки, которую толкал перед собой высокий скрюченный тип в покосившемся цилиндре. На борту тележки было выведено:
Бёрджеса внезапно посетила идея, и он остановил продавца кукол:
– Почем?
Мэтр Думмеролль подбоченился, измерил Бёрджеса въедливым взглядом и сказал:
– Каждый деревянчик по пять фунтов. Злодеи по семь.
– Кто из них злодеи? И почему это они дороже?
– Злодеи – те, что с острыми усами и длинными носами. А дороже они, потому что их все берут. Выбирайте, мистер.
Бёрджес склонился к тележке и принялся разглядывать деревянчиков. Это было непросто: в куклах он ничего не смыслил, к тому же все они смотрели на него своими пуговичными глазами, и каждая будто умоляла выбрать именно ее. Деревянчики не выглядели новыми – скорее, они выглядели так, словно прошли не одну театральную постановку, а некоторые к тому же побывали в крысиных зубах.
Злодеев Бёрджес отмел сразу же: ему и в обычной жизни хватало различных прохвостов, к тому же переплачивать за них он не собирался.
Прочие деревянчики напоминали вокзальную толпу, разве что у них не было чемоданов, но чем пристальнее Бёрджес всматривался в кукол, тем больше уникальных черт и особенностей замечал в каждой. Кого же выбрать?..
– О, у вас тут даже конс… флик есть!
– Да, Мистер Толстопуз, – кивнул кукольник. – Не знаю, зачем его сделал. Его никто не берет. Возьмете его, скину фунт. Заметьте: он злодей.
– Почему это флик у вас злодей? – возмутился Бёрджес. – Непоря… гхм… в смысле, скиньте до пяти – подарю его приятелю.
– По рукам. Еще кого-то присмотрели?
– Эту как зовут? – Бёрджес ткнул пальцем в грустную куколку-девочку с всклокоченными волосами и зелеными глазами-пуговицами. На ней были коричневое клетчатое платьице и шляпка из войлока. На покатых деревянных щеках алели два румяных пятнышка, а в левой скуле торчала шляпка гвоздя.
– Джули-лодочница. Я ее сделал из обломка выброшенной на берег лодки.
– Возьму ее и вот эту. – Бёрджес указал на еще одну куколку-девочку – в синем платье и с голубыми глазами-пуговицами. В отличие от Джули, эта печальной не выглядела, скорее строгой – будто вот-вот раскроет рот и велит: «Ешь свою печеную грушу, Хмырр! И не спорь!»
– О, моя любимая. Лиззи-с-чердака…
– Лиззи?! Да вы шутите!
– Вовсе нет. Так ее зовут.
Подивившись столь невероятному совпадению, Бёрджес заплатил, распихал кукол по карманам пальто и двинулся через рынок дальше в поисках мадам Пиммерсби. Кукла-Бэнкс и кукла-Лиззи должны были порадовать свои «оригиналы», но больше он рассчитывал, что третья кукла поможет ему разговорить некую таинственную мисс здесь, во Фли…
Едва ли не десять раз Бёрджес спрашивал у торговцев, мимо которых шел: «Мадам Пиммерсби. Где я могу найти мадам Пиммерсби?!», пока наконец не набрел на стоящие в глубине рыбного ряда три большие черные цистерны. Рядом с ними расположился прилавок, у которого в кресле-качалке сидела женщина средних лет в грубом кожаном фартуке поверх красного платья. Женщина обладала внешностью, в которой проглядывало нечто, что неуловимо делало ее похожей на мышь. Дама явно злилась: она играла в колыбель-для-кошки – ниточки в ее пальцах стремительно перескакивали, с каждой новой манипуляцией запутываясь все сильнее. В понимании Бёрджеса, ни на колыбель, ни на кошку ее плетения не походили – скорее они напоминали паутину, которую сплел очень пьяный паук.