Владимир Торин – Няня из Чайноботтам (страница 73)

– Не скрипи! Это не худшее место, чтобы остановиться на время, Бенджамин! – раздался раскатистый женский голос, и картежникам предстала дама настолько «в теле», что даже мадам Бджиллинг могла показаться по сравнению с ней стройной тростиночкой.

На даме было пурпурное платье, на подвитых волосах цвета яичного желтка сидела шляпка, подвязанная лентой под одним из подбородков. Бёрджес подумал, что если бы не объемы, женщина была бы достаточно красива, но по правде он всегда боялся дам, которые, случись обида, могли с легкостью отделать его, как бифштекс.

Бросив на мистера Пинсли безразличный взгляд, мадам повернула голову к Бёрджесу, и ее глаза заблестели. Оглядев или, как показалось последнему, исследовав его с головы до ног, она загадочно улыбнулась и направилась к стойке. Следом за ней в гостиницу вошел лязгающий автоматон в клетчатом костюме, тащивший на себе едва ли не дюжину различных чемоданов, кофров, шляпных коробок и ковровых сумок. Видимо, это и был тот самый Бенджамин.

– Добро пожаловать в гостиницу «Плакса», – сказала мадам Бджиллинг, когда они подошли, – лучшую и единственную гостиницу на берегу. Желаете снять номер?

– О да! – ответила хозяйка автоматона. – Мы с моим верным Бенджамином только сошли с «Вертлявой Сью» – та еще лоханка, если хотите знать! Прежде, чем отправиться дальше, нам нужно время, чтобы отойти от этой невыносимой качки длиною в вечность!

– Как я могу к вам…

– Бланшуаза Третч! – прервала хозяйку гостиницы дама в пурпурном платье. – Уверена, вы обо мне наслышаны, ну а если нет, то скоро точно услышите! Я актриса и намерена стать примой в местном театре!

– О, правда? Я по молодости тоже играла в театре, – ностальгически вздохнув, сказала мадам Бджиллинг. – Славные времена подмосток! Эх, если бы только батюшка не отчалил в мир иной и мне не пришлось вставать вместо него за эту стойку… Так вы хотите наняться в театр-варьете «Ффор»?

– Что?! – возмутилась Бланшуаза Третч. – В эту клоповью дыру во Фли? Ни за что! Меня ждет изумительный театр в Тремпл-Толл. Я говорю о «Трех Чулках»!

Бёрджес, который в этот момент приложился к кружке, поперхнулся, а мистер Пинсли фыркнул и шепнул ему:

– Да она же сцену проломит…

Шепот был настолько громким, что у стойки его услышали. Бланшуаза Третч презрительно проигнорировала, а мадам Бджиллинг, выглянув из-за нее, гневно воскликнула:

– Что ты там вякнул, Пинсли?!

– Ничего-ничего, Берта, – тут же стушевался старик.

– Вот и помалкивай! – Мадам Бджиллинг повернулась к новой постоялице. – Мадам, вы знаете, что «Три Чулка» – это кабаре?

– И что с того? – искренне недоумевая, спросила та.

– Кхм… ничего. Просто об этом заведении ходит не лучшая слава…

– Эта слава заметно улучшится, как только я начну там выступать!

– Как скажете, мадам. Номер 8 свободен. Все номера у нас одинаковые – два фунта в день. Завтрак, обед и ужин в стоимость не входят. За них еще три фунта – очень рекомендую: моя стряпня славится на всю Блошинь. Оплата принимается только в «пуговицах», никакой оплаты блестками или танцами.

– Что вы, дорогая! Это мне платят за танцы. Бенджамин, оплати номер!

Мадам Бджиллинг и глазом не повела, когда в груди автоматона открылась дверка, и из нее вылезла третья механическая рука. Главное – что в этой руке были пуговичные фунты, которые любую странность всегда чудесным образом превращают в нормальность, а их обладателей из чудаков делают вполне приятными личностями.

– Я покажу вам ваш номер, – сказала хозяйка гостиницы и направилась к лестнице. Постоялица и ее латунный слуга двинулись следом.

– На небосводе взошла новая звезда кабаре, – усмехнулся мистер Пинсли, когда они отдалились на достаточное расстояние. – Боюсь, эту мадам Третч ждет разочарование. Продолжим?..

…Что ж, пока что разочарование ждало лишь Кенгуриана Бёрджеса. У мистера Пинсли по поводу Няни ничего полезного выяснить не удалось. Тот видел ее пару раз, но ни как она вселялась, ни как выезжала из гостиницы, рассказать не мог: оба раза мадам Бджиллинг отправляла его в Кварталы с поручениями.

Сама же хозяйка гостиницы, как и прежде, была неприступной. Весь оставшийся день и вечер прошли, в понимании Бёрджеса, бессмысленно. Его досаду смогло немного скрасить лишь легкое опьянение от бутылочки «Меро-мер», на которую его раскрутил ушлый старикашка: «Карты требуют смазки, мистер Бёрджес, – чтобы партия склеилась, нужно ей подсобить…»

К огорчению Бёрджеса, подсобить пришлось не только партии, но и мадам Бджиллинг. Хозяйка гостиницы, видимо, считала, что такие большие сильные руки, как у него, не должны оставаться без дела, и решила использовать их по своему усмотрению. Ее совершенно не смущало, что Кенгуриан Бёрджес не ее работник, а постоялец, и едва ли не до самой ночи она гоняла его из одного угла гостиницы в другой. Он перетащил мешок угля из подвала в каморку, выволок из шестого номера здоровенный якорь, оставленный там прежним постояльцем, после чего, едва не лопнув от натуги, перенес его на задний двор. Потом привезли рыбу и осьминогов, и ему пришлось доставить целых четыре корзинки от рыбацкой дрезины до гостиничной кухни. Один осьминог по пути сбежал – и ловил его, конечно же, мистер Бёрджес – кто же еще? Затем мадам Бджиллинг вручила ему молоток и коробку гвоздей – вывеска покосилась, и требовалось ее перевесить. Справившись с заданием, он вернулся, а хозяйка гостиницы уже ждала его с черной щеткой на длинной ручке – один из дымоходов засорился. Пришлось лезть на крышу…

Мадам Бджиллинг все это время сидела за стойкой, под свою раздражающую музыку из граммофона читала книжку «Полтора разбитых сердца» и вовсю пользовалась столь удачной для нее безотказностью постояльца. А тот беспрекословно исполнял все ее прихоти, надеясь, что она смягчится и выдаст нужные ему сведения.

Не смягчилась. Единственное, что Бёрджес заработал, – это бесплатный ужин и похвалу: «Не перевелись еще работящие мистеры. Эх, была бы я чуточку моложе…»

В ожидании ужина, уставший и весьма раздосадованный, Кенгуриан Бёрджес отправился в свой номер, изо всех сил ломая и без того перетруженную голову на тему того, как подступиться к мадам Бджиллинг. Едва он успел зайти в комнату, как в дверь тут же раздался весьма настойчивый стук.

Ожидая, что это снова хозяйка гостиницы пришла что-то ему поручить, он открыл и недоуменно уставился на выбеленное пудрой лицо с обильно подведенными пурпурными тенями глазами и игривой мушкой над верхней губой.

– Чем могу помочь, э-э… мадам…

– Бланшуаза Третч. Вы еще услышите мое имя.

– Я его уже услышал. Так чем могу помочь, мадам Третч?

– Раз уж вы сами предложили, – с улыбкой сказала дама, – мне нужна ваша помощь. Вы ведь Кенгуриан Бёрджес?

– Кенгуриан… гм… Бёрджес, но я не работаю в гостинице, мэм, я…

– Это не займет много времени. Я хотела освежить номер вечерним морским бризом, но окно заклинило, и я надеялась, что такой сильный джентльмен, как вы, справится с непослушной задвижкой. Вы ведь не оставите хрупкую ранимую даму в ее затруднении? Конечно, не оставите!

Бёрджес вздохнул, и они направились в номер мадам. Сам незадачливый постоялец при этом пытался понять, какое отношение ранимость имеет к задвижкам на окнах. В итоге он пришел к выводу, что такое же, как и хрупкость – к этой даме. Сугубо вымышленное.

В номере его встретили: фиолетовое облако парфюма (Бёрджес закашлялся), открытые чемоданы и кофры (единственный закрытый футляр – довольно большой – вероятно, скрывал какой-то музыкальный инструмент, вроде виолонтубы), разбросанные повсюду платья, шляпки, веера и боа, одинокая тлеющая в фигурной пепельнице на тумбочке папиретка, бутылка вина и пара бокалов, видимо, извлеченных из какого-то чемодана (гостиница «Плакса» не выглядела местом, в котором водятся бокалы).

Все это было очень подозрительно, и тревогу Бёрджеса подкрепило то, что слуга-автоматон был выключен и стоял в углу, притворяясь предметом мебели.

Задвижка поддалась довольно легко. Открыв окно, Бёрджес обернулся и испуганно замер.

Мадам готовилась напасть! Она покачивалась на месте, в ее руках были оба едва ли не до краев наполненных бокала – когда она только успела открыть бутылку и перелить в них вино?!

Губы Бланшуазы Третч тронула плотоядная и невероятно порочная улыбка. Даже скрывавшегося под «плащом» инкогнито городского констебля пробрало.

– Мэ-эм…

– О, вы так легко справились с этой задвижкой, мистер Бёрджес, – сказала она томным голосом. – Уверена, вы и с другими задвижками справитесь с такой же легкостью. Если вы понимаете, о чем я.

Бёрджес уставился на нее с неподдельным ужасом: кажется, она имела в виду крючки и завязки корсета – хотя, может, у нее заклинил какой-то из чемоданов?

«Пусть это будет чемодан!» – пронеслось в голове, но это был никакой не чемодан.

Она сделала шаг, и Бёрджес отшатнулся.

– Мадам, я…

– Бланшуаза. Возможно, утром я позволю вам называть меня Бланш, если вы меня не разочаруете. Но у меня очень хорошие ожидания, мистер Бёрджес.

– Мэм, но я не собираюсь вас разочаровывать. – Она улыбнулась еще шире, и, осознав, что сказал что-то не то, Бёрджес поспешно добавил: – Как и очаровывать. У меня есть…

– Полно, мистер Бёрджес! Я видела, как вы на меня смотрели, когда я только появилась. Это уединенное место будто создано для легкого любовного романа с привкусом…