Владимир Торин – Няня из Чайноботтам (страница 4)

– Тумба Доббса выглядит заброшенной, хотя прошло… сколько там, Хоппер? – как бы невзначай проронил он.

– Совсем ничего, – выдал Хоппер заранее условленный ответ.

– Верно. Совсем ничего прошло. – Бэнкс покосился на торговца, и тот ожидаемо «запустил шарманку» в духе всех торгашей-болтунов, которым обычно и повода не нужно, чтобы посплетничать:

– Эх, мистер Доббс… Жаль, он куда-то пропал. Очень приветливый господин и лучший покупатель – лично скупал две трети моих каштанов. Без него торговля совсем не идет.

– Ты же был тут, когда он пропал?

– Да, сэр. Где ж мне еще быть? Я тут всегда – до глубокой ночи.

– Видел, как он отходил от тумбы?

Торговец наполнил один рожок наполовину и протянул его Бэнксу, сопроводив каштаны прищуренным взглядом.

– А вы что, допрашиваете? Меня другие констебли уже допросили.

Бэнкс скорчил зверскую рожу и, глянув на Хоппера, угрожающе сказал:

– Сдается мне, у нашего любезного мистера продавца каштанов возникло острое желание собирать свои каштаны с земли, если вдруг его жаровня случайно перевернется.

– Так же подумал, – сведя брови на переносице, пробурчал Хоппер.

Торговец мгновенно понял, что ему и правда лучше не отнекиваться, и повторил то же, что говорил раньше другим констеблям:

– Не видел, как мистер Доббс пропал. Я-то занят был – газетку почитывал, особо не глядел по сторонам. Слышал его голос, а потом взгляд поднимаю, а его нет уже. Решил было, что отошел он.

– Голос? Он говорил с кем-то? Видел кого-то рядом с тумбой? Может, личностей странных?

– Ну, с кем-то он точно говорил. Но никого особо странного я не видел. Проехал почтальон, прошла мисс с коляской, проковылял бродяга, стайка детей шмыганула. Был какой-то доктор…

Констебли разом встрепенулись.

– Доктор?! Что еще за доктор?! Высокий, белый, как мертвец, весь в черном и с мерзким презрительным выражением лица?

– Нет, невысокий господин с саквояжем, в коричневом костюме, у него еще были очень пышные бакенбарды.

Бэнкс и Хоппер одновременно испустили вздох облегчения.

– Когда исчез констебль Доббс? – спросил Хоппер. – Сколько на часах было?

Торговец пожал плечами.

– Да в восемь его уже не было. С башни ударил колокол, и я стал собираться. Каштаны совсем не шли, да и дождь начинался. Вовремя я, надо сказать, ушел – потом же как полило. Давненько таких ливней не было. А поутру тут уже толпились другие констебли. Там нашли шлем мистера Доббса. – Он ткнул рукой, указывая на канаву у края тротуара.

– Именно там нашли шлем?

– Ну да. Ваш второй рожок, господа. С вас, два фунта.

Бэнкс передал один рожок Хопперу, нехотя заплатил, и констебли направились к тумбе.

Остановившись у нее, они тут же уселись на ящики, служившие Доббсу, очевидно, чем-то вроде служебного дивана (пропавший констебль был очень ленивым и частенько получал нагоняй за то, что нес службу едва ли не лежа).

Бэнкс сунул руку в газетный рожок и зашипел:

– Горячо! Треклятый торгаш, мог бы и предупредить!

– Так из жаровни же, – заметил Хоппер и подул в свой пакет, подняв облачко золы.

Поглядывая на снующих мимо прохожих, констебли принялись хрустеть каштанами. Оба думали о своем. Хоппер терзался сомнениями, выбирая в первую очередь наиболее вкусные с виду каштаны, а Бэнкс, бросая короткие взгляды по сторонам, делал определенные выводы о том, что видел: его интересовали брусчатка, окна дома напротив, темнеющий в стороне подъезд, канализационные люки (ближайший был слишком далеко).

Наконец он нарушил молчание:

– Так что думаешь, Хоппер? Есть мысли?

– Думаю, что ты зря рассчитываешь, будто я тебя простил. И вообще, я считаю, что ты подлец, Бэнкс.

– С чего это?

– Мы сейчас должны не у тумбы Доббса ошиваться и свидетелей опрашивать, а на своем посту на вокзале стоять. Если бы я мог туда отправиться…

– Вот только ты не можешь, – осклабился Бэнкс.

Коварства толстяку и правда было не занимать. Хмырр Хоппер порой проявлял настоящую детскую наивность и из-за этого частенько попадал в неприятности, любезно подложенные ему в виде раскормленных свиней Бэнксом. И вот сейчас, несмотря на то, что Хоппер зарекся встревать во все, что не касается его прямых служебных обязанностей и уж точно ни в коем случае не поддаваться на уловки Бэнкса, он снова умудрился нарушить данное себе слово.

Как только всеобщее собрание закончилось, Бэнкс прямо из Дома-с-синей-крышей направился к тумбе Доббса и, когда Хоппер попытался было протестовать, самодовольно заявил: «Ну, ты можешь идти на вокзал один. Хотя вряд ли ты хочешь получить взыскание за ходьбу в одиночку. Ну и, кто знает, вдруг по пути ты тоже куда-то исчезнешь. Я отправляюсь на поиски старины Доббса, и ты отправляешься со мной…»

Хопперу ничего не оставалось – очередного взыскания он боялся больше смерти, да и риск пропасть в тумане оценил, как неприемлемо высокий. Лишь спустя пару пройденных кварталов, до него дошло, что Бэнкс его провел и увязываться за толстяком не нужно было: сам Бэнкс также не мог разгуливать в одиночку. Но было поздно. К досаде Хоппера, до окончания расследования, он намертво приклеен к напарнику – куда Бэнкс, туда и Хоппер.

– Я в толк не возьму, почему ты вообще решил заняться поисками Доббса, – сказал Хоппер. – Вы же с ним не особо ладили. Помню, как он назвал тебя Протухшим Студнем.

Бэнкс разгрыз особо крепкий каштан и ответил:

– Ты так ничего и не понял, да? Плевать мне на Доббса. «Д-об-ИК» – дельце необычное. Гоббин сам не свой. Все стоят на ушах. Как думаешь, кто тут же станет героями дня, когда отыщет пропавших? Это наш шанс проявить себя и…

– Не продолжай.

– А вот и продолжу. Повышение, Хоппер. И новенькие паровые самокаты, о которых мы всегда мечтали. Все это нас ждет там, где сейчас Доббс и остальные. Это тебе не какой-то дурацкий Черный Мотылек и даже не похищенный миллион. На этот раз мы точно справимся – мое чутье меня не обманывает.

Хоппер тяжко вздохнул.

– Не придется нырять в канал?

Бэнкс широко улыбнулся – все его зубы были в золе от каштанов.

– Даю слово. Даже если пропавшие на дне – прикидываются сомами. Но что-то мне подсказывает, что они не там.

– Ладно, Бэнкс. Тут ты прав: дельце всех перебудоражило. Самокаты могут и выгореть. Но знай: если нас прирежут или мы сами исчезнем, я тебя лично придушу.

Бэнкс хмыкнул и кивнул на хозяина жаровни.

– Так что ты думаешь об этом торгаше?

Торговец уселся на стульчик и, искоса поглядывая на констеблей, принялся заготавливать и лущить каштаны, снимая с них покрытую шипами зеленую кожуру.

– Я думаю, что он очень храбрый.

Бэнкс выпучил глаза.

– Чего?

– Он же снимает кожуру голыми руками. Можно от одного укола шипом взять и умереть.

– Это детская страшилка!

– А вот и нет. Бывали случаи. Лиззи рассказывала…

Бэнкс прервал его:

– Только не Лиззи с ее дурацкими суевериями! И вообще-то, я про дело спрашивал. Что думаешь о его словах?

Хоппер глянул в опустевший газетный рожок, скомкал его и швырнул в туман.

– Как по мне, ничего существенного.

– Верно. Но мне не дает покоя этот шлем. Что мы имеем? Кровь на шлеме. А значит, она должна была как-то на него попасть. Думаю, была драка. Учитывая, что никто ничего не видел и не слышал, напрашивается вывод…

– Все произошло не здесь!

Бэнкс поморщился.