Владимир Торин – Няня из Чайноботтам (страница 23)
Лис очень гордился своей матерью и собирал вырезки из газет со статьями, в которых рассказывалось о ее похождениях. Однажды кое-кто из Сироток по глупости заметил, что, раз у него есть мать, то он не может в полной мере считаться сиротой. После той оплошности бедолагу больше не видели – Лис был скор на расправу.
Перед Винки Лис предстал в классической Лисовской позе – развалился на стуле, закинув ногу на ногу. С деланной утомленностью одну руку он перекинул через спинку, другую оттопырил в сторону и лениво водил пальцами по воздуху.
– Ба-а! Кто это к нам пожаловал?! – воскликнул Лис. – Да нам оказал честь сам господин Винсент Килгроув-младший!
Сиротки поддержали дружным смехом. Винки сглотнул.
– Привет, Лис, – чуть слышно проговорил он. – Как поживаешь?
Лис перевернулся – закинул другую руку за спинку стула и пронзил Винки прищуренным взглядом.
– О, я поживаю просто замечательно, Винки. Спасибо, что спросил. А ты вот что-то совсем неважно выглядишь. Недоедаешь? Как грустно… Может, угостить тебя похлебкой? Или папиретку?
Лис вытащил из кармана пальто портсигар и, открыв его, протянул Винки. Тот покачал головой. Лис пожал плечами, взял одну папиретку, и, дождавшись, когда Вакса ее для него услужливо подожжет, закурил. В воздух поднялось облако рыжеватого дыма.
– Я знаю, что сейчас творится в твоей крошечной голове, Винки, – сказал Лис. – Ты, верно, спрашиваешь себя: «И зачем я понадобился всеми уважаемому господину Лису?»
Винки кивнул. Лис в точности описал то, что происходило в его голове.
– Что ж, я раскрываю карты. Я сидел этим утром и все думал: наш бедный Винки голодает, горбатится на Площади целыми днями, спит в каком-то крысином подвале, еще и Шнырр Шнорринг отбирает у него те жалкие крохи, что он выцеживает у этих экипажников. А не пришла ли пора спасти нашего Винки? Ведь он мне так дорог – нас с ним так много связывает…
– Спасти?
– Конечно, спасти. Никто не заслуживает жизни унылого работяги, Винки, – даже ты. То ли дело жизнь, полная приключений в кругу друзей. Мои поздравления, господин Винсент Килгроув-младший, – теперь вы снова Сиротка с Чемоданной площади. Со всеми привилегиями. И с равной долей. За вычетом моих процентов, разумеется.
У Винки перехватило дыхание.
– Я… я…
– И с неприкосновенностью, попрошу заметить, – добавил Лис. – Знаешь, что мы сделаем с Шнырром, если он осмелится еще хоть раз косо на тебя взглянуть? Мы его так взгреем, что он свое имя забудет. Удачный день, верно, Винки? Свободные места у Сироток появляются не так уж и часто. Всё, разрешаю плясать от радости. Можешь даже рухнуть в обморок. Только ненадолго.
Винки слушал Лиса с ужасом. И единственным, что он смог выдавить, было:
– Но я… не хочу…
– Ладно. Можно и без обмороков.
– Я не хочу снова…
– Что «снова»?
– Снова быть Сироткой.
– Что?!
Лис вскочил со стула. Сиротки отпрянули. Винки тоже попытался отступить назад, но уперся в Ваксу, который явно следил за тем, чтобы он не вздумал сбежать.
– Ты, верно, запамятовал, Винки, – угрожающе сказал Лис, – что ты у меня в долгу. Когда родители вышвырнули тебя из экипажа, кто тебя подобрал? Отвечай!
– Ты, Лис.
– Кто тебя приютил? Кто тебя кормил? Кто научил читать и считать? Кто защищал от фликов?
– Ты, Лис.
Лис наклонился к нему и прошептал на ухо:
– Кто привел тебя к мистеру Махеррану со станции?
– Ты, Лис.
Лис отстранился и ткнул в Винки папиреткой.
– Верно. Это был я. Без меня ты пропал бы на Площади в первую же ночь. Площадь жестока. Площадь безжалостна. Хочешь ты этого, или нет, но в тот день, когда ты впервые вошел в афишную тумбу, ты стал одним из нас, Сироткой с Чемоданной площади. Время вернуть должок. – Перепуганное лицо Винки развеселило Лиса, и он усмехнулся. – Да не трясись так, я же забыл сказать самое главное – это не навсегда, но если будешь и дальше корчить недотрогу, твои хорошие деньки на станции кебов закончатся, и ты туда никогда не вернешься.
Винки всхлипнул, и Лис поморщился – единственные слезы, которые он не выносил, были слезы Винки. Лис ни за что не признался бы, но к этому крохотному мальчишке, который целыми днями возился у кебов, он испытывал определенные чувства: прошло уже почти четыре года, но он все равно будто бы считал себя в ответе за него. Когда он подобрал Винки, тому было всего три, самому ему было то ли одиннадцать, то ли двенадцать. Лис был жесток и безжалостен, но с Винки никогда, и тем не менее Винки знал, что тот запросто может воплотить в жизнь свою угрозу (если посчитает, что для его «воспитанника» так будет лучше).
– Умоляю, Лис, не отбирай у меня кебы! Кебы – это все, что у меня есть!
Лис тряхнул головой и вернулся на свой стул. Выставив перед собой руку, принялся разглядывать длинные заостренные ногти.
– Ты ведь презираешь то, чем мы занимаемся, верно? Считаешь нас какими-то негодяями и что сам ты выше шушерства…
– Что?! Нет!
– Я не знаю, откуда ты понабрался всей этой мерзости с честностью, но я тебя этому не учил.
– Лис, я…
– Да заткнись, Винки! Молчи и слушай. Я ведь мог тебя не отпускать. Мог заставить шушерить еще тогда. Но я сразу понял, что из тебя шушерника не выйдет. Не было в тебе нашей жилки – ты бы просто закончил каторгой, камерой в Хайд или виселицей, если бы попал в лапы к Жирному судье. Я бы и сейчас тебя не позвал, но кое-что стряслось, и мне нужна помощь всех. Даже таких, как ты. Расчудесных и расчестных.
– Мне нужно будет… красть?
– Что-о-о? – Лис насмешливо округлил глаза. – Ты сказал, красть? Сиротки, вы это слыхали? Как будто мы здесь воры какие-то!
Сиротки рассмеялись, но Лис резко вскинул руку, и в вагоне мгновенно поселилась тишина.
– Из тебя такой же вор, как из неудачника Бикни. Мне от тебя нужны: пара пристальных глаз, внимательных ушей и быстрых ног. Пока речь идет только о наблюдении. А еще…
Его слова прервал гул. Своды подземного зала затряслись, кругом все заходило ходуном, вагон будто бы чуть сдвинулся, фонарь начал качаться. С рынка зазвучало взволнованное ворчание, кто-то выругался.
– Очередной поезд прибыл, – сообщил Лис, хотя все и так знали, что значат подобные землетрясения под вокзалом. – Эх, сейчас бы на Площади караулить чемоданников – столько выгоды упускаем.
– Но что происходит? – все еще ничего не понимая, спросил Винки. – Ты так и не сказал.
Лис сжал зубы. Лица Сироток вытянулись, в вагоне больше не было ни намека на веселье.
– Троих наших… усыновили.
Винки не поверил своим ушам. Усыновлением Сиротки называли арест, пропажу или смерть одного из них.
– Что? Троих?
Лис принялся загибать пальцы.
– Ссадина, Перышник и Фич. Они исчезли. Ты ведь знаешь, что у нас война с «Облезлыми Хрипунами», так? Мы думали сперва, что это их рук дело – похитили троих наших, чтобы потребовать выкуп. Длинный Финни давно пускает слюни на Старый пассаж – если он его получит, то заграбастает северную часть Площади…
Винки про войну знал. И про желание Финни захватить Старый, некогда известный под названием «Пуговичный» пассаж, который весь последний год был ничейной территорией. Площадь всегда была лакомым кусочком, – как говорил сам Лис: «Кто владеет Площадью, тот владеет и Саквояжней».
– Так это не Финни похитил наших?
– Нет. Более того, поговаривают, что он и сам куда-то подевался. И в «собачник» к фликам никто из усыновленных не попадал. Мы обыскали все канавы, все чердаки и подвалы, обшарили канализацию под Площадью. Они исчезли.
Голос подал один из Сироток, коротко стриженый мальчишка в очках с толстыми выпуклыми стеклами. Из-за очков и широких, чуть вывернутых губ он напоминал лягушку.
– Я же говорил, Лис: наших забрал монстр! – Он ткнул рукой в рисунки на стене вагона. – Человек-блоха! Он живет на вокзале, я сам его видел!
Винки потрясенно глянул на Лиса, но тот лишь раздраженно тряхнул головой.
– Никакого Человека-блохи не существует, как и Призрака с платформы «Драппгейт» или утренней зарядки у толстяка Бэнкса. Оставь эти бредни, Жабич.
– Это никакие не бредни, – прошептал Сиротка, но вожак шайки его уже не слушал и продолжал:
– Усыновление наших – это еще не всё. После того, как они пропали, началось самое подозрительное…
– Что началось? – испуганно спросил Винки.
Лис вскинул руку и вытянул указательный палец, указывая куда-то вверх. Все, не сговариваясь, задрали головы.