Владимир Торин – Няня из Чайноботтам (страница 146)

– Верно. И еще…

– Не открывать дверь Бенни Трилби.

– Да, но главное…

– Придумать способ, как вымолить прощение у миссис Трикк за свое поведение.

Доктор вздохнул.

– Будем надеяться, что она не станет долго злиться.

Натаниэль Доу уже повернулся, чтобы выйти в прихожую, когда Джаспер неожиданно сказал:

– Он солгал тебе.

– Кто? – недоуменно спросил доктор.

Племянник угрюмо смотрел на него, словно позабыв о своем журнале.

– Гоббин. Я думаю, он тебе все наврал. Очень подозрительное совпадение, что в пансионе он выцарапал какому-то мальчишке глаз, но его собственный глаз… Он же не сказал, что у него с глазом, так?

– Я не спрашивал.

– Уверен, это связано. Мне почему-то кажется, что именно он был тем заводилой, который хотел повесить предателя на лестнице пансиона. А еще он так и не сказал, зачем выдумал себе поддельную семью. Может, он и остальное выдумал.

– Думаю, этого мы уже не узнаем, Джаспер, – отстраненно проговорил доктор Доу. – Мне пора. Веди себя хорошо. И никуда не уходи. И не ищи тайны в моей газете.

– Хорошо, дядюшка.

Доктор Доу вышел в прихожую, поспешно надел пальто, цилиндр и шарф, взял зонтик и покинул дом № 7 в переулке Трокар.

Джаспер, как ни странно, не собирался нарушать слово. Он никуда не пойдет и постарается придумать, как снова вернуть расположение миссис Трикк. И уж точно он не планировал искать новые тайны в скучной дядюшкиной газете.

Племянник доктора Доу чувствовал, что это не требуется, и новая тайна совсем скоро, может быть, даже завтра или через неделю, сама постучится в дверь этого дома.

К тому же, если он снова нарушит обещание и встрянет во что-то, дядюшка точно лопнет от злости. А этого Джаспер хотел избежать.

И правда, что может быть хуже лопнувших от злости дядюшек?

***

Констебль Хоппер пожал плечами. А потом подумал и снова пожал.

– Я… гм… не уверен, что… э-э-э… могу это сделать, мэм.

Шедшая в шаге впереди медсестра остановилась и резко обернулась. Хоппер поежился: точно такой же строгий взгляд, как и у его сестры. Ну прямо один в один.

– Говорю вам, заберите его, констебль, – сказала девушка. – Он невыносим! Без преувеличения худший пациент, которого видела наша больница!

– Без преувеличения, но с преувеличением. – Хоппер попытался улыбнуться, но тут же порезался о немигающий взгляд медсестры и стушевался. – Ну не может же он быть прям худшим.

– А я вам говорю, может!

– Вы слишком строги к нему, сестра Вертихрю…

– Вердигрю! Я вас уже трижды поправляла!

Они продолжили путь и начали подъем по больничной лестнице.

– Это, возможно, не очень уютное место, но здесь есть свои правила, – раздраженно говорила медсестра. – Ваш напарник то и дело их нарушает – постоянно грубит, угрожает персоналу больницы расправой, требует обед посреди ночи, а еще… Вы бы только видели, что он вытворяет с уткой!

– Классический Бэнкс, – хмыкнул Хоппер. – Он терпеть не может уток. Это все знают.

Цоканье каблучков сестры Вердигрю и топот едва поспевающего за ней Хоппера перетекли на второй этаж.

Медсестра продолжала возмущаться:

– Вашего напарника уже переселили в отдельную палату, но ему этого мало! Наши доктора стараются к нему не заходить. Санитары его избегают, так как проигрались ему в карты и боятся, что он снова их обдерет. Так помимо прочего, мистер Бэнкс умудрился сделать невозможное – довел своими капризами старшую медсестру Грехенмолл. Я сама слышала, как она всхлипывала. Он уже в достаточной мере пришел в себя, чтобы вернуться домой, но попросту не желает уходить! Где это видано!

Они остановились у зеленоватой двери палаты. Сестра Вердигрю придвинулась к Хопперу и прошептала:

– Доктор Грейхилл уже пытался усыпить мистера Бэнкса и вывезти его на пустырь, чтобы там оставить, но это не вышло, и теперь у доктора Грейхилла синяк под глазом и вывихнуты три пальца.

– Классический Бэнкс, – повторил Хоппер.

– Прошу вас, констебль, уговорите его уйти.

– Боюсь, Бэнкса никто не способен ни на что уговорить. Легче переубедить собачью задницу не издавать вонь, чем его заставить делать то, чего он не хочет.

– Очень милое замечание, – проворчала медсестра. – Я подожду вас здесь.

Хоппер кивнул, поправил шлем на макушке и вошел в палату.

Он боялся этого мгновения – боялся, что бедолага Бэнкс предстанет перед ним израненным и искалеченным, отчаявшимся и подавленным, но, увидев напарника, вздохнул с облегчением, будто сбросил с плеч тяжеленный сундук.

Бэнкс, одетый в полосатую больничную рубаху, сидел на койке. Весь перемотанный бинтами, с белой повязкой на голове, но он был старым добрым Бэнксом, разве что казался чуть менее толстым, чем обычно.

– Ну надо же, кто заглянул! – Толстяк встретил напарника в привычной манере. – Ты, видимо, вообще не торопился меня навестить.

Хоппер подошел к койке, окинул Бэнкса придирчивым взглядом. Лишившись своей формы, толстяк будто слегка постарел.

– Как ты тут, дружище?

– Сам не видишь? Я же изранен и страдаю. Особенно душевно. – Подняв руку, он продемонстрировал кисть; два откусанных мелкими гаденышами пальца вернулись на место. – Пришили. Но ощущение, что это не мои пальчики, а ковырялки какого-то хмыря, которые эти доктора гадостные где-то подобрали. Могло быть хуже: взяли бы пальцы от какого-то чернокожего гуталинщика или мадамки – как тогда парням на глаза показываться?

Хоппер усмехнулся и вытащил из кармана мундира куклу-констебля, купленную на рынке во Фли. Усадил ее Бэнксу на ногу.

– Это еще что?

– Твоя замена. Посажу его у нашей тумбы – будет стоять на посту. Никто не заметит разницы: он же вылитый ты.

– Обхохочешься, Хоппер, – проворчал Бэнкс, но по его лицу напарник понял, что подарок тот оценил.

Вертя куклу в руках, Бэнкс осмотрел ее со всех сторон, пару раз щелкнул по кукольной заднице и усадил деревянчика у подушки.

– Ты, кстати, не видел там старуху, когда поднимался? – спросил толстяк. – Я уже полчаса как отправил ее за газетой – все жду. Не видел – ну и ладно: придется снова стучать по трубе, пока мне не принесут мою газету. Вообще, здесь довольно неплохо, хотя кормят, надо сказать, отвратно. Как будто в одной палате кого-то тошнит, а потом это приносят в другую.

Бэнкс искоса глянул на корзинку, которую Хоппер держал в руке, и здоровяк пояснил:

– Лиззи передала тебе печеные груши.

Бэнкс едва не подскочил в постели.

– Фу! Чего?! Печеные груши?! Как будто мне и так слабо досталось! Ну, ты и удружил, ничего не скажешь. Приволок дрянные груши…

Хоппер хмыкнул.

– Я же тебя хорошо знаю, поэтому принес кое-что еще.

Расстегнув мундир, он достал из-под него коричневый бумажный пакет. Бэнкс угадал содержимое с первого нюха.

– Пирожки Патти Пи!

– С рыбой, – кивнул Хоппер. – Как ты любишь…