Владимир Торин – Няня из Чайноботтам (страница 140)

Тем не менее я на тебя рассчитываю. В случае, если все пойдет не по плану и я вынужденно задержусь, ты должен позаботиться о наших пациентах, мистере Боттаме и Винки с Чемоданной площади (полагаю, он по-прежнему находится под присмотром миссис Трикк).

Как видишь, на столе я оставил большой запас лекарства от занфангена. В тетради на последней странице ты найдешь подробный перечень действий, процедур и указания дозировки лекарства.

В первую очередь займись Винки: если я правильно просчитал периодику, этапы и течение болезни, лекарство следует ввести ему до полуночи, пока не выпал первый зуб. Я не уверен, отрастают ли обычные зубы заново, поэтому хотелось бы уберечь нашего юного друга от их потери.

В случае, если лекарство не подействует или последует ухудшение состояния пациентов, немедленно вызывай доктора Горрина – он переправит зараженных в больницу, где им предоставят помощь.

Помни: именно от тебя сейчас зависит, что с ними будет. Сейчас ты их доктор, Джаспер. Я признаю, что с моей стороны довольно безответственно оставлять это на ребенка, но, видимо, в этом доме попросту нет тех, кто знает, что такое ответственность. За исключением миссис Трикк, разумеется.

Теперь самое важное, Джаспер. В случае, если обстоятельства сложатся таким образом, что я не вернусь, мистер Пенгроув, эсквайр и мой поверенный, обладает всеми требуемыми инструкциями. Миссис Трикк знает, что делать.

Подобный исход маловероятен, но тем не менее я обязан его учитывать.

Уверен, у тебя появится желание покинуть дом и отправиться искать меня, но напоминаю, что твои пациенты рассчитывают на тебя – ты не можешь их бросить. В мое отсутствие именно ты – доктор Доу.

Дядюшка Натаниэль.

По эпилогу: Прошу тебя, воздержись от ругательств, когда дочитаешь письмо, – доктор Доу должен быть хладнокровен и сдержан.

Н. Ф. Доу»

Сложив письмо, Джаспер издал глухое рычание, которое ничего общего с хладнокровием и сдержанностью не имело. Было очевидно, что дядюшка решил преподать ему урок! Хотел, чтобы Джаспер почувствовал себя на его месте, когда племянник сбегает из дома и ввязывается в разные опасные дела.

– Вот ведь мстительная тошнотворная ворона! – воскликнул он.

Найджел Боттам глядел на него непонимающе.

– Что за ворона?

Джаспер не ответил. Взяв со столика очередной шприц и склянку с лекарством, он сердито глянул на мистера Боттама. А потом встрепенулся, собрался и нацепил на себя весьма серьезный вид, отчего стал напоминать своего дядюшку.

– Я скоро вернусь, – сказал он. – Сейчас моего внимания требует еще один пациент. – Джаспер бросил взгляд на пленника, извивающегося в своей стеклянной тюрьме. – И кажется, мне нужна еще одна пустая банка.

***

Холодная осенняя ночь. Завывает ветер, снуя меж крыш. Потрескивает фитиль, раздаются топот ног и хихиканье, похожее на царапанье заточенных ногтей по двери, что-то лязгает, звуки ударов, нарастающее тяжелое дыхание и… крики…

Если бы все это было лишь аудиодрамой, потрясенные слушатели, прильнув к раструбам радиофоров, застыли бы, боясь шевельнуться, боясь сделать вдох.

Происходящее в глухом темном переулке, затерянном где-то в глубине Тремпл-Толл, накалилось до такой степени, что, вздумай кто-то из воображаемых слушателей коснуться воображаемого рога радиофора, он точно обжег бы палец.

В тугой узел звуков добавился глухой щелчок – и ампула не вылетела, застряв в стволе.

Инъектор заклинил!

Доктор Доу выругался и ударил им бросившегося на него мальчишку по голове. Зубастый взвыл и отпрыгнул на пару шагов. Но другие этого будто бы и не заметили.

Ситуация складывалась, мягко говоря… неприятная. Искать более подходящий эпитет к ней у доктора не было ни возможности, ни желания.

На земле в стороне лежало двое усыпленных мальчишек – в стране забвения они составили компанию тем, что были обезврежены еще в доме, но остальные трое носились кругом, то и дело появляясь из темноты, пытаясь добраться до доктора, а потом снова ныряя за дрожащий круг света, который создавала его лампа. Мелькали черные глаза, клацали острые зубы. Казалось, эти капканьи пасти были повсюду.

Доктор Доу вжимался в стену дома, держа лампу над головой, – если мальчишки ее достанут, все будет кончено. Если фитиль погаснет, в кромешной темноте эти маленькие монстры попросту загрызут свою жертву.

Ловушка захлопнулась. Выбраться из переулка не представлялось возможным – Няня и ее мерзкие прихвостни перекрыли все пути к отступлению. Кроме открытого люка в канализацию…

Доктор уже думал о том, чтобы спуститься, – сбежать, разумеется, не выйдет, учитывая завалы в тоннелях, но через проем мальчишки смогут последовать за ним лишь по одному. И все же люком Натаниэль Доу пока не мог воспользоваться: если он спустится, Гоббин останется здесь один.

Где же констебль Хоппер?! Его помощь сейчас была бы кстати, ведь на старшего сержанта полагаться не приходилось…

– Гоббин! – закричал доктор. – Да очнитесь же!

Старший сержант стоял в нескольких шагах от него и не шевелился. Не обращая внимания ни на крики, ни на схватку у стены, он просто стоял и потрясенно смотрел на женщину в черном. А она смотрела на него, всем своим видом являя воплощенную ненависть.

Мальчишки тем временем сменили тактику. Если прежде они нападали по очереди, то сейчас, уяснив, что доктор больше не может в них выстрелить, двинулись к нему все разом. Медленно и осторожно, неумолимо сокращая расстояние.

Но так ли их жертва была безоружна?

Отбросив в сторону бесполезный инъектор, Натаниэль Доу выхватил из внутреннего кармана пальто скальпель.

– Не заставляйте меня! Гоббин!

Старшего сержанта будто не волновало, что доктора вот-вот сожрут. Всем его вниманием завладела женщина в черном. Он не верил в призраков, но прямо сейчас перед ним предстал мстительный дух, выбравшийся, словно из могилы, из морских пучин, в которых когда-то исчезла Лилли Эштон. Осталось ли в этом существе что-то от той прекрасной женщины, с которой он встретился на борту парохода «Гриндиллоу»?

Гоббин не видел ее лица, но мгновенно узнал. До последнего момента он полагал – надеялся! – что все это ложь, глупая выдумка раздражающего доктора и отбившегося от рук вокзального констебля. И при этом все его существо желало, чтобы это оказалось правдой. Она жива! Она здесь! Словно и не прошло столько лет…

Гоббин отмер и сделал шаг в ее сторону.

– Лилли… – он произнес ее имя так, словно они никогда не расставались, словно между ними не было черной морской пучины. – Не делай этого! Позволь мне объяснить!

– Ты ответишь за все, – будто порыв ледяного, пропитанного яростью ветра выскользнул из-под вуали. – За то, что сделал со мной и с моими детьми…

– Я ничего не делал, Лилли! Я пытался их спасти!

Голос старшего сержанта прозвучал блекло, словно он и сам не верил своим словам. Как будто он кричал в пустоту и не было никого, кто мог бы его услышать. Время для разговоров и оправданий прошло. Все, что было нужно Лилли, – это отчаяние на его лице, страх в его глазах, а еще обреченность и понимание того, что вот-вот произойдет.

– Ваш выход, мистер Заубах, – сказала Няня и отпустила коляску.

Та вдруг качнулась и, скрипя колесами, покатила к старшему сержанту сама, как большая заводная игрушка. Из-под черного капора раздалось шипение.

С ужасом глядя на коляску, Гоббин попятился и оступился. Рухнув на землю, он попытался отползти, хватаясь руками за ломаную брусчатку, но коляска неумолимо приближалась.

– Тебе не сбежать, – сказала Лилли Эштон, и колесо стукнулось о ногу старшего сержанта. Коляска замерла.

В следующий миг из нее вырвались пять длинных черных щупальцев. Шипение превратилось в многоголосый хор и заполонило переулок.

Гоббин вскинул руку в нелепой попытке защититься и закричал…

…Доктор Доу ощутил холод во всем теле, конечности будто онемели.

Вот он и появился – тот, о ком рассказывали Джаспер и констебль Хоппер. Тот, в чье существование он, признаться, до сего момента боялся поверить.

Ворбург явил свое уродливое лицо.

Как и говорил племянник, тварь походила на спрута, но в ней не было ничего от обычного морского животного. Порождение тьмы и оживший кошмарный сон, нечто древнее, что, казалось, обитало в недрах земли и однажды выбралось на поверхность через какую-то каверну. Прячущаяся в детской коляске тварь – скольких она уже успела сожрать?

Безумие, подлинное безумие – рассчитывать, что этого монстра можно остановить. И все же…

Пытаясь сохранить остатки самообладания, Натаниэль Доу крикнул: «Прочь! Пошли прочь от меня!» – и махнул перед собой скальпелем, отгоняя мальчишек. Когда они отпрянули, он быстро склонился над стоящим у его ног саквояжем. Поставив лампу на землю, доктор щелкнул замками и вытащил каминные часы. Вот только повернуть стрелки он не успел.

Трое прихвостней Няни прыгнули на него одновременно. Доктор оттолкнул от себя одного, но второй вцепился в лацкан пальто, а третий вырвал из его руки часы и с размаху швырнул их на землю.