Владимир Торин – Няня из Чайноботтам (страница 108)

– Так в моей работе называются агенты, задачей которых является передавать сведения: в тех случаях, когда я не могу лично касаться требуемой шестеренки, я запускаю другую, которая и приводит ее в движение.

Джаспер в голове у себя мгновенно составил список всех, с кем общался с момента, как встрял в это дело.

– Мистер из архива, доктор из «Эрринхауз», монстролог и Шнырр Шнорринг. Они все работают на вас?

– Весь город работает на меня, но чаще всего никто из моих «почтальонов» не осознает, что исполняет задачу. Как шестеренки в часовом механизме не осознают влияния часовщика.

– Значит, я тоже всего лишь шестеренка? – насупился Джаспер.

– Самая важная, мистер Доу, – «утешил» его Блохх. – Вы должны быть мне благодарны.

Джаспер решил, что ослышался.

– С чего бы это?

– Невероятные происшествия, поиск улик, разгадка тайны – все это лучше стрижки розового куста за домом, вы не находите?

Джаспер закусил губу: Блохх знал даже то, чем он занимался утром.

– Вы сказали мистеру Финлоу, что я – единственный во всем городе, на кого не действует свет «люминатора». Почему вы так решили?

– Все дело в некоем лекарстве, которое вы принимаете, – пояснил Блохх. – Один из его скрытых побочных эффектов должен был блокировать воздействие фонаря. Но я в нем несколько ошибся…

– Какое еще лекарство? Я ничего не принимаю… – Джаспер вдруг вспомнил. Буквально ощутил на губах терпкий «бумажный» привкус. – Сиреневый чай.

Блохх кивнул.

– Уникальное лекарственное средство. «Лилак» в Габене пьете лишь вы.

– Эта гадость называется «Лилак»? Отчего она?

– Это профилактическое средство.

– Вранье! Вы повторяете слова дядюшки.

– Это профилактическое средство, – повторил Блохх.

– Но такие средства… гм… профилактируют от болезней. От какой помогает «Лилак»?

– От кошмара.

– Вы хотели сказать, кошмаров?

– Я сказал то, что хотел, мистер Доу. Боюсь, я не могу рассказать больше. Я ведь не доктор, но я настоятельно рекомендую вам пить лекарство, несмотря на отвратительный вкус.

– Ладно. Это сейчас не важно. Лучше скажите, что в футляре. Ведь все затевалось именно ради него. Так что там? И для чего оно вам?

– Не скажу.

– Ну во-от!

– Я бы сказал, но это слишком опасно. Мистер Доу, вы очень хорошо умеете разгадывать тайны, но вы не умеете их хранить. Я не могу допустить, чтобы ваша излишняя осведомленность запустила ненужный мне ход шестерней.

– Я все равно узнаю!

Блохх опустил голову и поглядел на распростертого на полу Найджела Боттама.

– Вероятно, вы узнаете кое-что.

– Это злодейство!

– Неужели вы так и не поняли, кто я, мистер Доу? Я не злодей, я всего лишь деловой человек. И боюсь, у меня еще очень много дел. Мистер Паппи, нам пора.

Молчавший все время разговора спутник Блохха кивнул и подошел к нему.

– Хорошего вечера, мистер Доу. Мои наилучшие пожелания вашему дядюшке.

– Вы уходите? – потрясенно проговорил Джаспер. – Но как же… А Удильщик? А все остальное?

– Я получил, что хотел. Мои дела на борту «Гриндиллоу» и во Фли завершены.

Не прибавив ни слова, он развернулся и направился к выходу с мостика. Мистер Паппи пошагал за ним, сжимая под мышкой таинственный футляр с буквой «М» на крышке.

Джаспер молча глядел им вслед.

У дверного проема мистер Блохх неожиданно остановился и повернул голову.

– Я дал вам намек, мистер Доу. Очень важный намек. Он не касается этого дела, не касается моей работы и моих нанимателей – он связан с вами лично. Вы получили его во время своего расследования. Я не должен был, но… Скажем так, это подарок вам в качестве моей к вам особой благосклонности.

– Что за намек?!

– До новой встречи, мистер Доу.

Консьерж преступного мира и его спутник исчезли, растворившись в дожде.

Часть IV. Глава 1. Уникальный случай

Часть четвертая. Человек с выдуманной жизнью

Глава 1. Уникальный случай

– Что вы будете делать, доктор?

Натаниэль Френсис Доу умел сдерживать эмоции лучше всех в Габене, но, когда дело касалось его племянника… Что ж, в этом случае его хладнокровие порой проходило недюжинные испытания.

Временами доктор спрашивал себя: «За что мне все это?!», но ответ, впрочем, он и так знал.

Дело в упертости его сестры, Сирении. Если бы она доверилась ему, послушала, когда он говорил, что тот человек, Трэверс, ей не подходит, все дальнейшее не произошло бы, и сейчас, спустя двенадцать лет, никакой невыносимый мальчишка по имени Джаспер не испытывал бы на прочность его способность удерживать жизненное равновесие.

Сильнее всего доктора выводила из себя мысль, что они с Джаспером похожи. Как бы Натаниэль Френсис Доу ни пытался демонстрировать окружающим свою маску почтенности и благонадежности, мало кто знал (и доктор надеялся, что никогда не узнает), что в детстве он точно также возмутительно себя вел: подтрунивал над взрослыми, не следил за внешним видом, втайне объедался сладким, игнорировал просьбы, нарывался на наказания и часто сбегал из дома.

– Доктор? Вы меня слышите? Что вы будете делать?

Натаниэль Френсис Доу лучше прочих знал, что такое быть мальчишкой. Он хорошо помнил. Ведь его собственный последний побег из дома навсегда изменил его жизнь. Он стал свидетелем событий, которые и превратили его в, как считает Джаспер, черствого хмыря – человека, не различающего красок, не ожидающего ни от людей, ни от будущего ничего хорошего и разучившегося улыбаться.

Его всегда раздражала жизнерадостность Джаспера, но меньше всего он хотел, чтобы племянник стал таким же, как он…

Знай доктор Доу еще днем, что готовит ему эта ночь, он бы запер Джаспера и выбросил бы ключ.

Но он не знал.

День этот был, в общем-то, обычным. Сразу после ланча один за другим начали приходить лихорадки, ожоги, крысиные укусы, простуды, переломы, парочка вздутых животов и тройка ипохондрий. Натаниэль Доу имена новых пациентов даже не запоминал, учитывая, что их было столько, как будто всем больным в округе кто-то внезапно решил порекомендовать его как лучшего доктора в городе. Подобные, как это доктор называл, нашествия случались и раньше, но сегодня в городе словно установили новенькую почтовую трубу для внезапно заболевших, ведущую в его дом.

Прерваться возможности не представлялось, и Натаниэль Доу несколько раз был вынужден напомнить время от времени стучащей в дверь кабинета миссис Трикк о том, что сейчас он не может позволить себе отправиться вниз и пообедать. За весь день ему удалось съесть разве что тост, вареное яйцо и еще кусок чего-то, что пахло грибами, – все это экономка как-то умудрялась сунуть ему в рот, пока он стоял на пороге кабинета, а очередной пациент ждал на стуле. Попутно миссис Трикк жаловалась на Джаспера, который, мол, совсем потерял совесть и где-то спрятался, начисто игнорируя распорядок еды, но доктору было не до того: утерянная племянником совесть? – ничего нового.

Последняя процедура (устранение ушного засора в виде застрявших катушек ниток) началась около десяти вечера – доктор полагал, что справится быстро, но случай, как это нередко бывает в Тремпл-Толл, был запущенным, и провозился он довольно долго. Освободился Натаниэль Доу примерно в час ночи.

Проводив пациента до двери и напоследок пожелав ему в следующий раз приходить сразу, как тот обнаружит посторонние предметы там, где их быть не должно, он вернулся в свой кабинет.

Тщательно вымыв инструменты, доктор разложил их на столике и убрал следы присутствия пациентов, после чего еще около часа дотошно записывал в рабочую тетрадь сегодняшние случаи. Затем проверил шкафчик с лекарствами и обновил список пилюль и растворов, которые нужно приобрести у мистера Лемони. Это заняло еще час. И только лишь после этого уставший, но испытывающий удовлетворение от хорошо выполненной работы, Натаниэль Доу спустился в гостиную, разжег камин, включил варитель и достал из портсигара папиретку.

Уже через десять минут он сидел в своем любимом кресле, курил и пил кофе, погрузившись в «Роман-с-продолжением».