Владимир Торин – Лемони, или Тайны старой аптеки (страница 71)

– Ни одна болезнь не берется из ниоткуда, а то, как она появилась в Габене, вызывает очень много вопросов. Я выясню, откуда пришел поезд мертвецов.

– Как вы найдете поезд, который прибыл в Габен больше ста пятидесяти лет назад, и выясните, откуда он пришел?

– У меня есть определенные мысли на этот счет, – уклончиво сказал мистер Блохх. – Я всегда следую условиям договора, мистер Грей. В договоре не указано, что вы получите лекарство прямо сейчас, но вы его получите. А пока что я напоминаю, что мистер Фиш ждет свои сыворотки. У вас очень много работы.

– Как я теперь их сделаю без помощи прадедушки? – спросил Лемюэль, с тоской записывая название очередного лекарства в книгу учета.

– О, вы себя недооцениваете, мистер Грей, – сказал мистер Блохх. – Вы даже не представляете, на что способны. Вы – гений, в вас живет искра, и вы справитесь, я в этом уверен. Знаете почему? Потому что вы – настоящий Лемони.

Лемюэль вздрогнул и поднял взгляд. В аптеке, кроме него, никого не было.

Эпилог. Письмо

Вокзал бурлил. На платформе «Стаммп», с которой отправлялись поезда на запад через Пустоши и которая в обычное время была безлюдной из-за непопулярности направления, народу толпилось удивительно много.

И то верно: данное время с «обычным» не имело ничего общего, и дело было даже не в положении стрелок на часах. Еще накануне в городе сообщили о приближении нового туманного шквала – многие хотели убраться из Габена как можно скорее. Ненадолго – лишь до тех пор, пока погода не вспомнит о манерах и прекратит вести себя неподобающим образом. Впрочем, были здесь и те, кто покидал Габен навсегда.

– Купе номер шесть, второй класс, – сказал проводник молодому джентльмену в новеньком твидовом костюме, клетчатом зеленом пальто, цилиндре и очках с толстыми круглыми стеклами. – Поезд «Рудд» предлагает вам свежую газету (любое из городских изданий), чайно-кофейный варитель в вагоне начнет работать при выезде из города. Вагон-ресторан откроет свои двери ближе к полудню. До тех пор наш вагон предоставляет «Стандартные дорожные обеды».

– Благодарю. – Принимая прокомпостированный билет, джентльмен кивнул на небольшой ящичек, который держал в руках. – Я уже взял «Стандартный дорожный обед» в вокзальном кафе.

– Отправление через пять минут, – хмуро пробурчал проводник, видимо ожидавший чаевые за обед. – Занимайте свое место.

Джентльмен поднялся в вагон, а к проводнику подошла полная дама. В руках она держала билет и поводок – по цепочке на поводке были закреплены трое ее детей, каждый с громадной ковровой сумкой. Тут уж проводник окончательно разочаровался в жизни – на лице дамы было написано, что она не знает такого слова, как «чаевые».

Между тем, пройдя по темному проходу, джентльмен в очках нашел свое купе и, поставив ящичек с обедом на откидной столик, положил чемодан на полку для ручной клади. После чего устроился у окна.

По платформе блуждали отправляющиеся, сжимая в руках билеты и выглядывая нужный вагон. Скрипели автоматоны-носильщики, толкая перед собой тележки с чемоданами; пассажиры занимали свои места. Мимо проскочил рыжий тип в залатанном пальто, за ним с криком «Нет, ну это уж слишком, Стиппли!» устремились два пыхтящих констебля.

И все же кое-кто общей суматохе не поддавался. У кирпичной стены, что шла вдоль платформы, стоял угрюмый мужчина в дорожном темно-коричневом костюме, котелке и с чемоданом. Он всем своим видом походил на пассажира, вот только наблюдавший за ним через окно молодой джентльмен знал, что мистер этот только притворяется пассажиром, что его костюм из вокзальной лавки «Шиффоньерс. Все для путешествия на поезде» – это маскарад, а чемодан его пуст. Покидать город он был не намерен и следил за тем, чтобы его не покинули определенные личности. Они с ним уже успели свести знакомство, и знакомство это было крайне неприятным.

Перронщик зазвонил в колокол, проводники зашли в вагоны, раздался протяжный гудок, и спустя мгновение поезд, качнувшись, медленно пополз вдоль платформы.

Мистер с пустым чемоданом не мигая провожал его взглядом.

– Поверить не могу, что удалось, – прошептал молодой джентльмен, когда наблюдатель скрылся из виду.

Дверь открылась, и в купе ввалился невысокий запыхавшийся человечек с обтянутым сетью чемоданом; из-под этой сети торчали, свернутые трубочками, несколько газет разных изданий и пара книг. Еще парочку книг незнакомец зажимал под мышками.

– Ох, едва успел! – воскликнул он и плюхнулся на сиденье напротив. Книги тут же переместились на столик. – Зазевался в лавке «Паровозный роман» – никак не мог выбрать, какую книжку взять в дорогу. Мое почтение. Видимо, нам вместе коротать путь. Меня зовут Найджел Торнтон.

– Лаймон… Лаймон Лемони, – представился молодой джентльмен.

– Лемони… Знакомая фамилия… – Попутчик задумчиво почесал подбородок.

– Мой кузен Лемюэль Лемони – владелец аптеки на улице Слив. Я гостил у него некоторое время.

– Ах да! Аптека! А сейчас куда едете?

– Домой, в Рабберот.

Попутчик хмыкнул.

– О, я тоже еду в Рабберот. По делам. Я работаю с бумагами: ищу разное в исторических хрониках, семейных древах и родословных – восстанавливаю по заказу былые события, разыскиваю утерянных родственников и давно пропавшие вещи. Можно сказать, копаюсь в вековой пыли среди имен умерших много лет назад людей, как бумажный червь… как бумажный могильный червь.

– Занятно, – ответил Лаймон Лемони.

– О, «занятно» – это про мой нынешний заказ, – разоткровенничался болтливый попутчик. – На сей раз мне нужно отыскать не чью-то там бабушку или без вести пропавшего на войне дядю, не фамильные серьги или родителей какого-нибудь сироты, а ни много ни мало поезд. Поезд, представляете?

– Это очень… необычно.

– И не говорите. Это дела более чем столетней давности, прошу заметить. След нужного моему заказчику поезда ведет в Рабберот – хочу изучить тамошние вокзальные архивы. Ну а вы, мистер Лемони? Чем вы занимаетесь?

– Я аптекарь. Проходил обучение в Габене, а теперь еду помогать дядюшке в нашей семейной аптеке.

– Разумеется.

Мистер Торнтон достал из-под сетки свои газеты. Передовицы разных изданий сообщали об одном и том же невероятном событии, произошедшем в Габене и переполошившем весь город.

– Ночью кто-то ограбил «Ригсберг-банк», – сказал он, изучив заголовки.

– Я слышал, – ответил Лаймон Лемони.

– Ну и поделом им, этим хмырям. На пушечный выстрел не подхожу к банку. Мрачное, отталкивающее место. Не пойму тех легковерных болванов, которые рискуют брать у них ссуду.

– Да уж.

– Ладно, потом ознакомлюсь с этим ограблением, сперва почитаю какой-нибудь романчик.

Мистер Торнтон отложил газеты и взял одну из припасенных книг.

– Кэт Этони «Человек без лица», – прочитал он то, что было написано на обложке. – Интригующее название. Пожалуй, с нее и начну.

Не прибавив ни слова, мистер Торнтон открыл книгу и погрузился в чтение.

Решив последовать примеру попутчика, Лаймон Лемони снял очки и, положив их на столик, достал из кармана пальто конверт. Это письмо он перечитывал уже трижды: сразу же после событий, которые никак не шли у него из головы; утром, когда ждал свой костюм в ателье «Гардероб Джентльмена»; и в кебе, по пути на вокзал. И все же сейчас, в купе трясущегося поезда «Рудд», углубившись в письмо, Лаймон Лемони читал его, словно впервые.

«Дорогой мистер Придли!

Не удивляйтесь, я знаю, кто вы. И всегда знал. Задолго до того, как вы переступили порог моей аптеки.

Также мне известно, что вы, Джеймс, – сирота и родом вовсе не из Рабберота, как пытались убедить меня при нашей первой встрече, а родились и выросли здесь, в Габене. Более того, вы никогда не покидали даже Тремпл-Толл.

Ваши родители были безнадегами – банковскими должниками – и передали вам в наследство свои долги. Ваш отец, Роберт Придли, закончил свои дни в долговой тюрьме Браммл, а ваша матушка, Джоанна Придли, скончалась от чахотки некоторое время спустя. После этого „Ригсберг-банк“ отобрал ваш дом и вы оказались на улице. Вы могли пойти по пути местных злыдней, податься к Свечникам или Синим Платкам, но вы – хороший человек, Джеймс, и выбрали тяжелую, но честную жизнь в надежде однажды выбиться в люди.

С самого детства ваша душа лежала к аптекарскому делу – и неудивительно, учитывая, что вы жили напротив аптеки. Туда вы и нанялись, в „Аптеку Медоуза“, – простым этажным скляночником. Мои познания в том, как у господина Медоуза все устроено, весьма ограничены, но я предполагаю, что в ваши обязанности входило мыть и подготавливать склянки для лекарств, убирать столы, чистить фартуки аптекарей и резать аптечную ткань на носовые платки.

Вы исправно работали там четыре года, терпели лишения, насмешки и побои, при этом почти все свое жалованье относили в банк, пытаясь выплатить родительские долги. Несмотря ни на что, вы старались делать хорошо свою работу, – впрочем, смогли дослужиться лишь до младшего помощника аптекаря. Господин Медоуз знал о вашей мечте однажды стать одним из его аптекарей, но относился к этому с пренебрежением. Вы не отчаивались, ждали возможности проявить себя, и однажды такая возможность представилась.

Дальнейшее я отнесу к разряду предположений, но вряд ли так уж ошибусь, если скажу, что около двух недель назад господин Медоуз позвал вас к себе в кабинет. Он сообщил, что предоставит вам шанс, который выпадает лишь раз в жизни, и спросил, на что вы готовы пойти ради своей мечты. Догадываюсь, вы ответили: „На что угодно“. Тогда он пообещал, что не только повысит вас, но и погасит ваши долги перед банком, как только вы сделаете для него некое сложное, рискованное и крайне сомнительное дело.