Владимир Торин – Лемони, или Тайны старой аптеки (страница 39)
– Так давайте попросим ее, – ворчал Джеймс, – уверен, она с радостью согласится…
– Вы же знаете, что она сейчас занята.
Да уж, мадам Клопп была вся в делах да заботах: в это самое время она уже, кажется, в десятый раз переслушивала радиоспектакль «Таинственное убийство», который записала в полночь на фонограф. До Джеймса долетали жуткие звуки из ее комнаты – шаги убийцы и крики его жертв, – и он не понимал, как можно получать удовольствие от этой отвратительной аудиодрамы. Он, впрочем, как-то забыл, что и сам обожает пощекотать себе нервы «Ужасами-за-пенни».
На третьем этаже удалось немного передохнуть, а потом предстояла самая трудная часть пути – узкая лесенка на чердак, которая располагалась за дверью по соседству с комнатой Хелен. Но и эта лесенка была преодолена – миссис Лемони, Джеймс и пневмоуборщик, несмотря на все сопротивление последнего, оказались на чердаке.
Хелен зажгла керосиновую лампу, и по чердаку закружились разбуженные мотыльки с изумрудными крылышками.
Помещение под крышей было довольно большим, но балки и стропила, удерживавшие своды, располагались так низко, что к ним можно было бы дотянуться, если подпрыгнуть. По правую руку от входа стояли вешалки со старыми костюмами цвета моли (так много на них было этой моли), ящики с трафаретными штемпелями
– А что там хранится? – спросил он, указав на большой несгораемый шкаф из вороненого металла и с колесом-вентилем. Выглядел тот довольно жутко, чем-то напоминая поставленный на дыбы музейный саркофаг, привезенный из жаркого Хартума или еще откуда. Разумеется, первой мыслью Джеймса было то, что там спрятаны «Секретные прописи».
– Должно быть, какие-то старые вещи кого-то из Лемони, – ответила Хелен. – Он всегда заперт, никогда не заглядывала внутрь.
Подойдя к круглому окошку, она раздвинула шторы. Светлее на чердаке не стало – за окном все будто залепили ватой.
– Как много часов… – заметил Джеймс и быстро пересчитал их: на стене по обе стороны от окна, над и под ним висело ровно две дюжины часов; на каждом циферблате была надпись
– И все покрыты пылью, как старые любовные письма, – хмыкнула Хелен.
Выхватив из кармашка передника щетку, она начала прохаживаться по циферблатам, а затем переключилась на маятники, гирьки и цепочки, отчего те зазвенели.
– Они и правда способны лечить?
Хелен ему подмигнула.
– Конечно! Один из предков Лемюэля так считал. Эти часы лечат так же, как и «Лекарственные подушки Лемони»… – Она ткнула щеткой в стопку подушек, которая высилась до самой крыши. – …Или «Лекарственные маски Лемони». – Щетка дернулась в сторону больших ящиков, которые доверху были наполнены потрескавшимися от времени гипсовыми масками без глаз, но с нашлепками на уши и трубками, подведенными к прорезям ртов. – Когда-то в аптеке даже продавали «Чистый воздух Лемони». В чулане до сих пор стоят несколько громадных баллонов, из которых наполняли баллоны поменьше.
– Я их видел, когда наводил там порядок, – кивнул Джеймс. – Неужели кто-то платил за воздух?
– О, это был довольно ходовой товар. Особенно он пользовался спросом у тех, кто собирался посетить Гарь: там, среди всех этих фабрик, почти нечем дышать.
Хелен вернулась к чистке часов, а Джеймс двинулся по чердаку, осматривая диковинки, которые на нем хранились.
Всю левую часть чердака занимали столы; то, что на них стояло, скрывалось под грязными замасленными полотнищами. Приподняв краешек одного, Джеймс увидел какие-то механизмы с роторами, катушками и маховиками; от механизмов отрастали ряды перевернутых стеклянных колб, внутри каждой из которых вилась нитью медная проволока.
– Это что, электриситетные лампы? – с удивлением спросил он.
Хелен обернулась, и ее улыбка тут же растаяла.
– И не только лампы. На чердаке много электриситетных устройств, а вон та большая штуковина с колесами, похожая на горбуна, здесь самая главная. Лемюэль говорил, что она зовется генералом.
– Может, генератором?
Хелен пожала плечами.
– Наверное. Но мне больше нравится «генерал»: генерал электриситетных войск командует своими устройствами-солдатами.
– Но откуда здесь все это? Насколько я знаю, в Габене электриситет не особо в почете.
Хелен вдруг неизвестно зачем огляделась кругом, словно на чердаке был кто-то, кто мог подслушать, и негромко сказала:
– На чердаке располагалась мастерская отца Лемюэля, мистера Лазаруса Лемони. Он экспериментировал с разными штуковинами. Я ничего в этом не смыслю и знаю только, что в некоторых экспериментах ему помогал…
– Кто?
– Замыкатель, – испуганно прошептала Хелен.
– Да ну! – Джеймс не поверил своим ушам. – Вы хотите сказать, что Лазарус Лемони был знаком с жутким злодеем Замыкателем?
– Он и сам был… злодеем. Лемюэль не любит говорить об отце, но, когда тот заправлял аптекой, здесь происходили очень нехорошие вещи.
– Какие, например?
– Я не знаю, но уже то, что Лазарус Лемони использовал запретные технологии Замыкателя, свидетельствует о многом. И я уж молчу о том, что он пытался сделать с Лемюэлем.
– А что он пытался с ним сделать?
Хелен покачала головой.
– Я не могу об этом рассказывать, Джеймс. Если Лемюэль захочет, он сам с вами поделится. Но мне кажется, что, даже если вы начнете его расспрашивать, он промолчит: слишком глубоки раны. Прошло почти двадцать лет, а Лемюэль не может простить отца. И я его понимаю – мне тоже не повезло с отцом.
Джеймс кивнул.
– Я знаю, что он был с вами жесток, Хелен. Мне очень жаль.
Хелен глянула на него с подозрением.
– Что вам известно о моем отце?
– Немного. Лишь то, что он владел лавкой по продаже запонок и что мадам Клопп не любит о нем вспоминать. Мне просто стало любопытно и…
Хелен неожиданно побелела. Ее руки затряслись, а лицо вытянулось.
– Вам любопытно?! – гневно воскликнула жена аптекаря, словно он как-то ее оскорбил. – Это не ваше дело, Джеймс!
– Простите, Хелен, я…
– Для вас я миссис Лемони! И мне больше не нужна ваша помощь! Оставьте меня!
Джеймс был потрясен: он не понимал, чем вызвал подобную реакцию. Только что они мило беседовали, и тут…
– Миссис Лемони, я вовсе не хотел…
– Оставьте меня!
Включив пневмоуборщик, Хелен повернулась к нему спиной и демонстративно принялась чистить пол вращающимися щетками.
Какое-то время Джеймс недоуменно глядел ей в спину, после чего развернулся и пошагал к выходу с чердака. Он и предположить не мог, что все так обернется, – Хелен Лемони успела убедить его в том, что она задорная, неунывающая и добродушная. Что ж, напрасно он ей поверил.
Спустившись на третий этаж, Джеймс обернулся: ему почудилось, что с чердака сквозь гул пневмоуборщика раздается плач, но, прислушавшись, он разобрал лишь тарахтение механизма.
Недоумение переросло в обиду: «И что я такого сказал? Почему она вдруг разозлилась?»
На втором этаже все было по-прежнему: из-за двери комнаты мадам Клопп звучала аудиодрама. Судя по всему, готовить обед теща аптекаря даже не думала.
За утро, потраченное на слежку за Хелен, Джеймс успел изрядно проголодаться. Выбора не оставалось – не стучаться же к мадам Клопп, – и он направился к кладовке, собираясь стащить оттуда какую-нибудь консервную баночку (или две).
Джеймс уже взялся за дверную ручку, когда услышал возню, скрипы и царапанье – на лестнице что-то происходило. Выглянув, он увидел в темноте у ее основания скрюченную фигуру. Стоявший там человек что-то делал со шлангом пневмоуборщика и при этом тихо хихикал. Джеймс мгновенно узнал это хихиканье, потому что слышал его прежде – когда заперли люк клоаки!
– Лемюэль? – позвал он, пытаясь рассмотреть человека у основания лестницы.
Тот дернулся и, задрав голову, поглядел на него, а затем будто растворился в темноте.
Когда Джеймс спустился, внизу уже никого не было, а в протянутом к отверстию в стене шланге зияло несколько прорех. Из них в воздух выплевывалась пыль.
Джеймс оглядел аптечный зал, тот был пуст.
«Что за номер?!»
Дверь провизорской неожиданно открылась, и наружу выскользнуло облако зеленого пара. Из облака вынырнул Лемюэль в защитных очках, фартуке и рабочих перчатках. Волосы кузена торчали во все стороны, лицо взмокло, на нем смешались задумчивость напополам с волнением.
– О, Джеймс, вы-то мне и нужны!
Джеймс уставился на него, широко раскрыв глаза.
– Лемюэль, вы были там, в провизорской?