Владимир Торин – До встречи в книжном (страница 20)
– Продадите мой секрет газетчикам? Или хотите получить плату за молчание?
Доктор оскорбленно нахмурил брови:
– Я ведь уже сказал, что не собираюсь вас разоблачать. Я здесь не за этим.
– Но и не только за аутограффом, верно?
Она захлопнула книгу и протянула ее доктору. Взяв подписанный экземпляр, он пододвинул пустующий стул и уселся за стол.
– Надеюсь, вы не будете против…
– Я против!
Доктор Доу вздохнул:
– Обычно я и сам терпеть не могу тех, кто нарушает мою приватность, но, боюсь, дело, которое меня к вам привело, чрезвычайно важное, и я вынужден позволить себе некоторую фамильярность.
– Что вам от меня нужно… э-э-э… и вообще, кто вы такой?
– Мое имя Натаниэль Френсис Доу, я доктор частной практики, живу здесь, в Тремпл-Толл.
– И что вы от меня хотите, доктор Доу?
– Вы назначили встречу – и я пришел…
– Что за вздор? – вскинулась писательница. – Я ничего не назначала!
– Я знал, что вы будете отрицать, – кивнул доктор. – Ваша книга, ваш последний роман «Мистер и миссис Я», который увидел свет на прошлой неделе… Это и правда ваш самый
– Я знаю, о чем эта книга, – гневно бросила Кэт Этони. – Ведь я ее написала.
– Вы? – Доктор Доу приподнял бровь. – Или ваш супруг?
– К чему вы клоните?
– С каждой новой перевернутой страницей, с каждой прочитанной главой я все больше убеждался, что это не просто история странной семейной пары. Это
– Это ваши домыслы!
Доктор уже собирался ответить, но тут к столику подошла мисс Камилла.
– Ваш кофе, господин доктор.
– Благодарю.
Наделив его подозрительным взглядом, мисс Камилла удалилась. Доктор немного отпил, игнорируя гневное фырканье Кэт Этони, и сказал:
– Если бы это были мои домыслы, мэм, мы бы сейчас не разговаривали, потому что я попросту вас не нашел бы. В романе вы буквально описываете свою жизнь – и хоть вы изменили названия и имена действующих лиц, но сделали это так, чтобы кто-то все же догадался.
– Неужели?
– Первым делом мое внимание привлекли двое вокзальных констеблей, которые едва не арестовали писателя за непочтительность, когда он ездил на вокзал встречать кузину из Уиллабета. Толстяк с выпученными глазами и громила с квадратным синим подбородком. О, я хорошо знаю этих господ. Само собой, их зовут не Брамс и Ходжес, а Бэнкс и Хоппер. Обнаружив данную отсылку на реально существующих личностей, я стал искать и другие. Другие отсылки. Вы описывали свой путь домой, скверы, улочки и заведения – отыскать их не составило труда. И в итоге я нашел ваш дом, нашел вашу дверь, нашел вас. Понаблюдав за вами и поговорив с некоторыми вашими соседями, я узнал ваше настоящее имя, выяснил, что вы необщительны и замкнуты, что у вас нет друзей и вроде как вообще никого нет, кроме такого же замкнутого необщительного супруга. При этом я отметил очень странную вещь: никто из ваших соседей ни разу не видел вас вместе, притом что вы живете в этом доме много лет. Проследив за вами и вашим мужем, я сделал наблюдение о поразительном сходстве и…
– Это все вранье!
– Нет, мэм. Это лишь подтвердило мои старые догадки о вас. Читая ваши книги, я подозревал, что их пишет не один человек, а два. Мужчина и женщина. В романах Кэт Этони угадывались две хоть и переплетающиеся, но разные стилистики, два набора жизненного опыта, две палитры эмоций и чувств. То, как ваши женские персонажи мыслят и действуют, может знать лишь женщина. То, как реагируют и рассуждают мужские, может знать лишь мужчина.
– Я просто наблюдательна!
– Не настолько…
– Эти книги писала я, – процедила Кэт Этони.
– Что ж, теперь я это знаю. Вы и правда являетесь единственным автором, не побоюсь этого слова, гениальных романов Кэт Этони. Единственный автор, но в двух лицах. У вас раздвоение личности, мэм. Не стоит отрицать. Пусть психопатология и не моя специализация, все же я знаю, о чем говорю. Набор симптомов совпадает и…
– Что. Вам. От меня. Нужно? – Кэт Этони взглядом, казалось, сейчас прожжет доктора насквозь. От этого мнимого жжения тот даже не покраснел и лишь покачал головой.
– Мэм, это не совсем верный вопрос. Я здесь для того, чтобы дать то, что нужно вам. Вы назначили встречу – и я пришел.
– Я не назначала никакой встречи!
– Назначили. Через вашу книгу. Вы намеренно оставили подсказки, потому что хотели, чтобы вас нашли. Вам нужно было, чтобы кто-то пришел и отговорил вас от того, что вы задумали.
– Что еще я такого задумала?
Доктор кивнул на книгу.
– И хоть это автобиография, в романе вы слегка опередили жизнь. В конце двенадцатой главы писатель осознает, что болен, и планирует избавиться от своей жены, то есть от своей второй личности. И вы также намерены сделать это. Я здесь, чтобы помешать вам.
– Помешать?
– Вам не удастся покончить с одной вашей личностью, чтобы другая при этом осталась. Если вы повеситесь, будучи вашим супругом, петля затянется не только вокруг его горла, но и вашего. Впрочем… – Доктор пристально на нее поглядел. – Вы и так это знаете, верно?
Кэт Этони опустила голову, и ее лицо полностью скрылось за полями шляпки.
– Зачем вам все это? – глухо спросила она. – Даже если вы и правы, то какое вам дело до меня? Вы не похожи на восторженного поклонника моих книг.
– Я отвечу вам на этот вопрос, но сперва… Я хочу прочесть его.
– Что прочесть?
– Эпилог романа «Мистер и миссис Я». Он у вас с собой?
– В книге нет эпилога.
– В изданной версии, разумеется, нет. Но у вас он точно есть. Не может не быть.
Кэт Этони какое-то время молчала, словно раздумывая, и наконец сказала:
– Если я покажу вам его, вы оставите меня в покое, доктор?
Натаниэль Доу кивнул, и писательница, достав из сумки сложенные листки, протянула их ему. Развернув листки, доктор увидел, что они сплошь покрыты машинописным текстом, и начал читать…
Печатная машинка, печатай! Печатная машинка, печатай!
Я сижу и говорю с собой. Мне уже кажется, что я – это не я. Я не понимаю, что несу, что делаю. Я не знаю, кто думает эту мысль в данное мгновение. Я или… она? Кто-то говорит, что любовь – это некое состояние близости, и чем вы ближе, тем любовь сильнее… она еще более настоящая, что ли. Но это… это уже за гранью. Это не просто чувства и даже не излом эмоций – это сильнее, чем самый сильный душевный надрыв. Это пограничное состояние. Пограничное состояние любви… Бред. Абсурд. Нонсенс. Это все определения происходящего со мной.
– Зачем ты написал эту книгу? Зачем?! – спрашивает Стефани, моя жена. Она не понимает. Ее тушь растеклась по щекам, будто чернила из опрокинутой чернильницы; папиретка на длинном тонком мундштуке пляшет в нервных пальцах.
– Ты – ненастоящая, – говорю я, глядя в окно. Дождь. Перед глазами все плывет, а в голове гудит, словно после бутылки «Горринуса». Я будто сижу у окна в вагоне поезда, который несется по рельсам в густом облаке… Мой поезд идет из ниоткуда и следует в никуда. – Тебя не существует…
– Я тебя люблю… – Стефани пока что не понимает. Она швыряет рукопись под потолок, и та разлетается листками по всей нашей комнате. – Ты не можешь…
– Это я… я СЕБЯ люблю! Тебя не…
– Существует?! – она злится. Она в ярости. Еще бы. – Я не хочу уходить! Зачем ты прогоняешь меня?!
Я непоколебим… Я дописал роман. Роман о себе, о своей жене. Роман об отношениях без смысла и вывода, о том, чего никогда не было. Кто бы мог заранее предугадать то, что с нами случится. Что со мной случится…
– Боль и одиночество изобрели тебя. Я не хотел твоей жизни.
– Нет, хотел, – она спорит лишь от бессилия и ходит за мной, как черная тень, в своем наряде для кабаре. Каблуки стучат по дощатому полу. Или это ее сердце стучит? Как ее вымышленное сердце может так громко стучать?!
Я гляжу на дождь. Она – на меня.
Однажды я понял, что болен. Долгое время я пытался не верить, сопротивлялся… Но я уже знал. И этого ничто не могло изменить. Я не мог смириться и сделать вид, что все нормально… что все как всегда.
– За что? – спрашивает меня Стеф, моя любимая жена. Она уже в своих неизменных бархатных перчатках до локтей, в шляпке, обмотана боа – готова уйти. Только вот чемоданы стоят, как и раньше, у стены. Они не собраны. Она думает, я просто хочу, чтобы она ушла. – Ты выгонишь меня под дождь? Под этот проклятый дождь?!