Владимир Топилин – Тайна озера Кучум (страница 57)

Раздумывать некогда. Надо пользоваться моментом, и, может, всё получится. Прежде всего, Уля внимательно осмотрелась. Да, здесь, на этом перешейке, лёд достаточно прочный, чтобы по нему пошёл зверь. Величавые вершины Кучума загораживают солнце практически весь день, и в этом месте озеро почти находится в тени. Исключение составляют лишь несколько часов утренней или вечерней зари. И неизвестно, когда водная гладь освобождается от ледяного панциря, в начале или в середине июня, а может, и позже. Сейчас, в эти предвечерние часы, небесное светило опускается, катится по зубчатому гребню гольца с западной стороны. Но и то ласкает нежными лучиками озеро только до середины. Если здесь, на этой, солнцепёчной стороне, под гольцом Часки, луговая растительность благоухает, то там, под вертикальной стеной грозного Кучума, притаилась зима. Вековой ледник несёт холод, а дневная температура едва ли поднимается выше нулевой температуры.

До темноты осталось два-три часа. Уля заторопилась: успеть бы сделать дело. Повернула Хорму на лёд озера, осторожно поехала по медвежьей тропе. Толщина ледяного панциря достаточна, чтобы выдержать вес оленухи и девушки. Да что там говорить! Хозяин тропы тяжелее их в три, четыре, а то и в пять раз! Он ходит смело, не опасаясь. Возможно, не первый год и, наверное, знает, до какой поры будет существовать предел прочности своеобразного моста.

Центра озера достигла быстро. Девушка посмотрела вокруг, до обоих берегов примерно одинаковое расстояние. Здесь «самое место». Спешилась, выдернула притороченный к седлу топорик, Хорме приказала ждать. Сама присела, аккуратно вырезала ножом, отложила в сторону несколько медвежьих, заледеневших на ночном снегу следов. Они будут нужны потом, когда Уля сделает дело, прослабит лёд. Затем очистила от снега лёд и приступила к выполнению своего плана.

К нескрываемому удивлению девушки толщина ледового панциря оказалась небольшой, примерно около тридцати сантиметров. Это значительно упрощало дело. Тонкие, узкие щели прорубались легко, быстро, уже через несколько минут была готова первая поперечная полоса. Она тут же, не теряя драгоценного времени, приступила вырубать вторую.

Расчёт Ули был прост. Она разделяла лёд поперёк медвежьей тропы. Узкие, недлинные щели едва ли достигали длины двух метров, по метру с каждой стороны хода медведя. Затем, сбоку, оставив небольшие, с девичью руку, спайки, она рубила полоску вдоль, по ходу тропы. Затем — очередная поперечная полоса и по бокам — две коротких, продольных. Таким образом, над поверхностью чёрной воды, едва удерживаясь на спайках с основным льдом, лежали три продолговатые льдины. Получилось что-то наподобие прикрытой проруби, а если точнее сказать — ловушка. Стоит зверю наступить на одну из них, ледяные спайки не выдержат, сломаются, и медведь провалится в образовавшуюся полынью. А выбраться назад на скользкий лёд будет трудно.

Так думает Уля. Но получится или нет — пока не знает. Главное, чтобы медведь не заметил ловушки. Для этого надо тщательно замаскировать место работы. Здесь надо постараться. В первую очередь Уля смыла водой все свои следы. Затем таяком на льдины насыпала снег. А сверху положила вырезанные ножом следы зверя. Получилось аккуратно, как говорит Агафон, «комар носа не подточит». Всё замаскировано под вид тропы. Со стороны кажется, что и нет никакой ловушки. Но как пойдёт медведь? Учует подвох или нет? Это вопрос времени. А его у девушки оставалось очень мало. И на то были основательные причины. Где-то там, под гольцом Часки, доносились яростные голоса собак.

Впрочем, лай был слышен постоянно, пока Уля занималась распутыванием следов медведя. Первое время он был близко, на расстоянии одного километра или чуть больше. Затем отдалился, стал глухим, еле слышным. Потом вообще затих. Но в то мгновение, когда девушка подъехала к мыску и увидела проходившую по льду озера тропу, вдруг возник вновь. Только теперь уже в другом месте, с другой стороны Часки. Преследуемый собаками, зверь обошёл голец и теперь, кажется, шёл к озеру. За всё время своего преследования медведь не останавливался, как бы этого ни хотели собаки. Наверное, понимал, что его преследует смерть. Что где-то там, позади, едут люди, приготовившие для него пули.

Когда Уля начала рубить лёд, делать ловушку, она уже точно знала, что медведь идёт сюда, к ней, к этой тропе. Далёкие колокольчики голосов четвероногих друзей становились всё явственнее, слышней. Через некоторое время она уже различала грубый баритон Чингара, настойчивое нашествие Кухты. А третьего голоса, голоса Весты, девушка не слышала, как бы ни вслушивалась в приближающуюся азартную погоню. Но тогда это было не важно. Главное то, что все двигались к ней, к берегу озера. С каждой минутой всё ближе и ближе. Уля уже поняла, что подгоняемый собаками зверь бежит к озеру, на мысок, к своей тропе. А она ещё замаскировывала последние следы своих действий. Это понимала и Хорма. Опытная в охотничьих похождениях оленуха взволнованно стригла ушами, нервно перебирала ногами, коротко, встревоженно хоркала: «Торопись, хозяйка, он идёт!»

А собачий лай всё ближе. В азартные голоса добавляются утробные рычания медведя: зверь зол как никогда. Ещё несколько минут — и смертоносная погоня приблизится к берегу.

Наконец-то всё. Завален снегом последний отпечаток ноги, кожаного ичига. Жалко, что не обработан, не залит водой, остался запах. Но вся надежда на то, что медведю будет некогда принюхиваться к посторонним запахам: с боков наседают собаки. Уля последний раз посмотрела на ловушку, есть некоторые недоделки. Вон там наложенный отпечаток медвежьей ноги стоит ребром. А рядом, наоборот, завалился ко льду. Но не время переделывать, пора уезжать. Куда? Да конечно же на противоположный берег, под Кучум. Возвращаться назад — столкнуться с медведем нос к носу. А за спиной у девушки малокалиберная винтовка да топор. Оружие слишком неподходящее для поединка с разъярённым хищником. Только дёрнула уздечку, Хорма быстро понесла хозяйку в нужном направлении. Вот и прибрежные скалы, переплетения рододендронов, густой кедрач. Направила оленуху вправо, прочь с медвежьей тропы, к кедровой колке, спряталась в зарослях. В случае, если зверь обойдёт ловушку, будет время незаметно обогнуть озеро, уехать к лагерю вдоль берега. Мелькнула мысль: «А как же собаки?» Успокоилась, вспомнив, что следом едут Загбой и Сергей.

Остановилась в густых кустах, спрыгнула на снег, стала наблюдать. Хорма тяжело дышит боками. Волнуется, боится зверя. Готова бежать в случае опасности. А погоня рядом, где-то на мыске, перед самым озером. Даже здесь отлично слышно, как звонко ломаются сучки под напором медведя, хрустят, трещат кустарники под могучими лапами громилы, доносится его сиплое дыхание и звонкий лай собак. Ещё несколько секунд — и все вывалились на открытое место, на чистый берег. Медведь огромен, как мамонт Сэли из сказок дедушки Загбоя. Даже с этого берега, на таком расстоянии, он впечатляет своими размерами: грозен, страшен, как злой Эскери. А может, это и есть сам перевоплотившийся дух гор? От подобной мысли Уле стало не по себе. По поверью, духов нельзя убить, потому что они вечны. Они не горят в огне, не тонут в воде, их не берёт пуля охотника. Если это так, то ловушку девушки он преодолеет без каких-то препятствий. И тогда пойдёт сюда, на этот берег. Успеет ли Уля вскочить на оленуху и вовремя уехать? Какой-то внутренний голос подсказывает ей, что это надо сделать сейчас, пока не поздно. И только врождённое чувство любопытства удерживает на месте.

По сравнению со зверем собаки кажутся новорождёнными соболятами, слепо ползающими под животом матери. Их две: Чингар и Кухта. А Весты нет. Но сейчас не время думать, куда потерялась собака Залихватова. Идёт жестокая борьба, травля зверя, бой не на жизнь, а на смерть. Собаки яростно, азартно бросаются на медведя с двух сторон, стараются схватить его за штаны, забегают вперёд, кружат и делают смелые выпады к оскаленной пасти. Зверь злобно склонил голову к земле, глухо рычит, мотает головой и, кажется, ждёт момента, когда какая-то из лаек окажется на расстоянии выпада. В какой-то момент он бросился на Чингара и догнал бы, если бы отважная Кухта не схватила его за ногу. Рюхнув от боли, зверь разворачивается, стремительно бросается на наглую суку, но встречает пустоту. Опытная лайка мячиком отскочила в сторону. А кобель только и ждал, когда громила повернётся к нему задом, молнией завис на штанах медведя и тут же осадил его назад. Зверь в ярости, машет огромными, крючковатыми лапами, страшно чакает оскаленной пастью и громко, утробно, пугая эхо, рычит. Даже здесь, на этом берегу, Уле кажется, что от громогласного рыка вибрирует воздух.

Несколько секунд передышки. Медведь сидит на заднице, ждёт, когда к нему подскочит какая-то собака. Но те не глупы, знают, что сидячего зверя хватать нельзя, поймает сразу. Лают с двух сторон на некотором расстоянии, ожидая появления хозяев. Но и медведь тоже знает, что за ним идут охотники и долго засиживаться нельзя — получишь пулю под лопатку. Встал на лапы, быстро заковылял на свою тропу через озеро. Собаки за ним. Пытаются остановить, задержать. Но тот умело лягается, отпугивает собачьи зубы, прёт напролом. У кромки льда остановился, наклонил голову, понюхал следы. Там на Хорме ехала Уля. Копыта оленя не внушают опасения медведю, ему бы скорее оторваться от погони, уйти в спасительные скалы, а там он покажет, кто хозяин этих гор.