Владимир Титов – Тёмная сторона (страница 36)

В появлении «друга любезного» в этом кафе, разумеется, не было ничего сверхъестественного. За свою жизнь она не раз убеждалась, что «мир тесен», как гласит поговорка. А некоторым людям так и вовсе становится тесно на одной земле…

Отставленный кавалер был изрядно пьян и настроен немирно.

— Слышь, ты, чмо, — рявкнул он Филу, — ну-ка дёргай отсюда, пока при памяти, а с этой сукой у меня серьёзный базар будет.

Фил не спеша распрямился во весь рост, и Костик, хотя и был на взводе, а позади переминались и грозно похрустывали костяшками двое его корешей, невольно отшагнул назад. Вероятный противник совсем не был похож на хлипкого нефора, задница которого создана для пинков. Он больше напоминал ходячую проблему.

— Урод, — внятно сказал Фил, — У тебя пять секунд, чтобы свалить отсюда, и вон тех двух пидоров забери с собой.

Свою краткую речь Фил закончил оплеухой, от которой голова Костика мотнулась как пришитая.

Костик побагровел и… отскочил назад.

— Да ты чо, лошара, попутался?!. — заревел он и выхватил из-за спины пистолет.

Лидия нервно хихикнула. Всё-таки её незамысловатый Костик был соткан из противоречий, точно какой-нибудь вшивый интеллигент. Не проведя за решёткой ни дня, он сыпал тюремными словечками чаще, чем пукал, а пукал он частенько. В начале девяностых, в золотую эру «бригад», он ещё пребывал в том нежном возрасте, когда непроверенным радостям онанизма предпочитают надёжную сладость чупа-чупса, однако теперь изображал из себя чисто конкретного братка. Для полноты образа он всюду таскал с собой пневматический пистолет, который гордо называл «волына». И при всём при этом он любил порассуждать про «беспредел девяностых» (о котором понятия не имел), от которого все россиянцы теперь счастливо избавлены благодаря обожаемому президенту (которого он крыл трёхэтажным матом каждый раз, когда бывал оштрафован за нерасторопную езду).

…Лидия несколько раз наблюдала Фила в действии, и то, что произошло, не стало для неё неожиданностью. Фил дождался, когда Костик вытянет свою игрушку, перехватил его руку у запястья, крутанул — и Костик послушно скрючился в три погибели. Фил выключил его, рубанув под основание черепа. Увидев, что двое друзей поверженного соперника бросились на него, он ушёл в сторону, сделал лёгкое движение рукой, точно взмахнул крылом, и один из драчунов нелепо брякнулся назад, разбив затылок об асфальт при падении. Третий, видя, как стремительно меняется соотношение сил на поле боя, посчитал за лучшее удариться в бега. Пластиковый стул, который Фил бросил ему вдогонку, уронил его на карачки, но страх придаёт силы тем, кому неведома спасительная боевая ярость: парень в мгновение ока подхватился и развил вторую космическую скорость.

— Любимая, шашлыки отменяются. Здесь скоро будут менты. Уходим., - обернулся Фил к Лидии.

— Ага, сейчас. — Она подбежала к «другу любезному» и со всей дури пнула его по толстой заднице.

— Ублюдок! — завизжала она и добавила пару раз по рёбрам. Его приятель попытался привстать и получил от разгневанной фурии футбольный удар по зубам.

— Вот теперь порядок, — сказала Лидия.

Несвятая троица любителей пива, слегка помятая, вскоре воссоединилась. Понесённые ими потери были неприятными, но несмертельными. Однако вскоре им пришлось пережить форменное дежа-вю: им снова повстречались Лидия и её приятель-костолом. Бычки горели жаждой мести, но переоценили свои возможности, за что жестоко поплатились. Парень, которому в первый раз посчастливилось сбежать, при новом столкновении получил сотрясение мозга и почти ослеп. Второй отделался открытым переломом обеих рук. Ну, а Костик получил возможность на практике решить сложный философский вопрос, что же лучше: ужасный конец или ужас без конца. После близкого знакомства с байкерским ботинком он остался обречён на пожизненное целомудрие.

Только забравшись в чёртовы дебри в километре от злополучного кафе, они остановились перевести дух.

Фил достал из-за пояса трофейный пистолет, извлёк обойму, презрительно фыркнул и запустил «чудо-оружие» в кусты.

— Где ты познакомилась с этим придурком? — спросил он с усмешечкой.

Лидия изобразила страшное удивление:

— Я?.. С ним?..

— Мне показалось, что он с тобой очень хорошо знаком.

— Может быть, — легко согласилась Лидия (воистину, поговорки о женской логике и девичьей памяти — не бредни мужланов-шовинистов, но отражение суровой действительности!). — А какое это имеет значение?

— Да никакого, — сказал Фил.

— Вот именно. — Лидия стащила с ног кроссовки и отшвырнула их в сторону. Лесной ковёр приятно холодил и покалывал босые ступни. Лидия чувствовала, как в ней нарастает возбуждение.

— Милый, а отчего у тебя так глазки разгорелись? — проворковала она. — Тебе срывает крышу от вида моих очаровательных голых ножек? — Она отлично знала, что это так.

Осторожно, будто под ногами был тонкий лёд, они приблизились друг к другу.

— Кто-то проиграл пари. Должок, сударыня! — напомнил Фил. Лидия ухмыльнулась и опустилась на колени.

Через некоторое время она поднялась, смачно облизываясь. Её глаза блестели.

— А теперь, мой милый варвар, — прошептала она, — ты оттрахаешь меня так, будто завтра — конец света!

— Послушай, милый, — сказала она, когда истекли сотни тысяч веков ослепительного счастья, и любовники вернулись с седьмого неба на землю, — я чувствую себя, как тот соловей. Блин, Фил, не смейся! Я же не шучу! Мне и в самом деле как-то не по себе!

— А я и не смеюсь.

Лидия вздрогнула — таким холодом вдруг повеяло от его слов, таким запредельно чужим он вдруг показался ей. Он обернулся — и она отшатнулась в испуге: ей показалось, что с его лица содрана кожа. То была лишь игра света — луч закатного солнца пробился сквозь переплетение ветвей и упал на его лицо, окрасив его в зловещий багрянец. Мгновенный ужас накатил и тут же схлынул, но гнетущее чувство осталось. Ей отчего-то стало тоскливо и жутко находиться здесь — в глухом углу парка, в меланхолический закатный час, наедине с тем, самозабвенная любовь к кому у неё всегда смешивалась с безотчётным страхом. И ещё эта необъяснимая слабость — точно из неё по капле выцедили всю жизнь…

— Пойдём, — сказал он.

«Куда?» Вопрос замер у неё на языке. Сама того не желая, она встала и покорно поплелась за ним. Он вёл её через лес напрямик, крепко держа за руку.

— Куда мы идём? — спросила она наконец.

— А мы уже пришли.

Они вышли на небольшую — метров семь в поперечнике — овальную полянку. Навстречу им на прогалину ступили двое, показавшиеся Лидии странно знакомыми.

А когда те двое приблизились, у неё подкосились ноги.

Прямо перед ней стояла и лукаво улыбалась её точная копия. «Лидию-два» обнимал за талию двойник Фила.

Двойник? Или это и есть настоящий Фил, а с ней рядом — неведомая тварь, нежить, принявшая его облик?

Два арийских витязя, они были похожи, как близнецы. Их одежда тоже была одинаковой — кожаные штаны и жилет, тяжёлые байкерские ботинки, браслеты с заклёпками, беспалые перчатки, чёрная бандана. Таким его запомнила Лидия с первой встречи. Но её сегодняшний спутник словно примчался к ней на машине времени из дня первой встречи в день сегодняшний, не изменившись нисколько. А тот, другой, за два с лишним года разлуки обзавёлся ветвистым шрамом на левой щеке, а на левом плече, пониже знамени Конфедерации, вытатуировал оскаленный череп. Тело, лицо, взгляд — всё в нём стало суше и жёстче, словно его закалили в пламени преисподней. Наверное, так оно и было.

Тот же, с кем она провела день, был больше похож на ожившее воспоминание, чем на живого человека.

Лидия перевела взгляд на свою двойняшку. Та, если и выигрывала против неё, то незначительно: чуть тоньше талия, чуть пышнее грудь, чуть ярче рыжее пламя над головой… Но глаза!.. В этих бездонных изумрудных озёрах — всё очарование мира. Лидия знала себе цену, знала, что хороша собой. Но она — всего лишь смертная красавица. Перед ней же стояла обольстительная демоница, бессмертная богиня любви и юности…

«Так вот какой ты меня запомнил!» — подумала Лидия с гордостью.

— Видишь, как опасно бывает мечтать! — обернулся к ней двойник (теперь она точно знала: двойник) Фила. — В один прекрасный день мечты могут обрести плоть и кровь.

— Очень симпатичную плоть… — её двойняшка вильнула бёдрами, — и горячую кровь! — добавила она леопардовой страсти в голос.

Лидия поняла, что не ощущает ни страха, ни особенного удивления, и происходящее не видится ей кошмаром за гранью реальности. Они вдвоём грезили об одном и том же, и вот их грёзы обрели плоть и кровь — так что же в этом противоестественного? И пусть недочеловеки тешатся воспоминаниями о счастливых днях, которых не вернуть, и предаются мечтам, которым не суждено сбыться. Такая жалкая участь — не для неё и не для него. Разве они когда-нибудь боялись мечтать и идти навстречу мечте? А значит, теперь осталось сделать один шаг, чтобы воссоединить прошлое и настоящее, мечты и действительность.

Все четверо согласно шагнули вперёд. Лидия на мгновение замешкалась, увидев лицо двойняшки так близко, как ничьё прежде не видела. На всякий случай она прикрыла глаза. Входя в призрак, она почувствовала холодок, и во всём теле закололи миллионы иголочек, точно в отсиженной ноге.