Владимир Титов – Тёмная сторона (страница 33)

— Так ты с нами? — третий раз спросил водитель.

Сбитый с толку, ошарашенный Артур неосознанно выдохнул: «Да!».

— А если с нами, то добро пожаловать! Проходи! — рявкнул чёрно-кожаный водитель.

Артур прошёл за турникет. Юродивая девчонка горестно закрыла лицо руками.

— Я поздравляю парня, который только что присоединился к нам! — загремел на весь автобус голос чёрно-кожаного. — Автобус следует по маршруту шестьсот шестьдесят шесть. Осторожно, двери закрываются, следующей остановки не будет!

— Да ты охренел, мать твою! — заорал Артур, обернувшись к кабине водителя. Дверь закрылась, автобус тронулся.

«И этот психопат. Шестьсот шестьдесят шесть… Фигня нездоровая», — одна за другой пронеслись короткие мысли. Артур посмотрел в окно, но ничего не увидел. Потёр стекло — за ним была матово-чёрная мгла. Казалось, автобус катился по дну чернильного моря. Что было силы он хватил кулаком по стеклу. С тем же успехом он мог попытаться разбить гранитную плиту.

— Бесполезно, — произнесла светловолосая.

— Что?

— Тебе отсюда не выбраться. И мне. И никому.

В салоне сидели немногочисленные пассажиры. Неподвижные, в неярком свете, более всего они были похоже на манекены, лицам которых кто-то придал выражение тоскливой безысходности. Артур увидел троих подростков, почти детей. Они сидели, прижавшись друг к другу, как напуганные щенята. Ребята были в шортах и футболках, точно на дворе стояло жаркое лето. И эта деталь, в других обстоятельствах изумившая бы его — не более — сейчас заставила похолодеть от испуга.

— Это автобус номер шестьсот шестьдесят шесть. Маршрут, которого нет, — продолжала говорить светловолосая. — Нас тоже нет. Мы все приняли вызов пустоты. И теперь мы нигде, а из ниоткуда нет выхода.

Она умолкла и прерывисто вздохнула, почти застонав. Потом уставилась в одну точку, и её доселе бледное, но всё же живое лицо, лишись мимики, стало неотличимо от лиц других пассажиров. Синие бездонные глаза остались открытыми, наполненными всё тем же ужасом.

«Это — наваждение… Очнись, мать твою!..» — он что было силы прикусил нижнюю губу. Стало больно, рот наполнялся кровью, и её солоноватый привкус убедил Артура в реальности происходящего. Но вокруг ничего не переменилось: те же сомнамбулы в полуосвещённом салоне, тот же непроницаемый мрак за окном. Он сделал глубокий вдох. Воздух был сух и безвкусен, как попкорн. С этим воздухом пришло осознание неотвратимости происшедшего.

«Не может быть этого. Не может. Не может быть. Да, не может. Этого и нет. И меня тоже нет. Я принял вызов пустоты». Он сел на ближайшее сидение, вытянул ноги и уставился в затылок светловолосой девушки. Поездка предстояла долгая.

Призрак любви

Возьми меня с собой, пурпурная река,

Прочь унеси меня с собой, закат…

(Из репертуара группы «Ария»)

Среди ночи звонит мобильник, и весёленькая музычка сигнала звучит неожиданно жутко — точно смех чудовищного ребёнка с морщинистым старческим личиком. Она всматривается в номер, который высветился на дисплее, и пытается вспомнить — кто бы это мог быть: номер кажется странно знакомым…

Внезапно она вспоминает и яростно давит на кнопку сброса вызова. Звонок — из далёкого прошлого. Когда-то она помнила этот номер наизусть. А потом изо всех сил старалась забыть и этот номер телефона, и того человека, которому он принадлежал.

Нет.

Пусть мёртвые покоятся в своих могилах.

Телефон звонит снова, и она, не глядя, выключает его.

Поутру, лишь только она включает телефон, тот разражается истерической трелью. Она на секунду меняется в лице, но, едва глянув на дисплей, облегчённо вздыхает. Номер свой, знакомый, нестрашный.

— Ой, Костик! Привет, солнце моё!

— Слышь, ты, коза! Ты на хрена меня вчера сбросила?

— Ты что орёшь на меня, в чём дело?

— Лидок, ты дурочку не включай, поняла? Я тебе вчера ночью набрал, а ты вызов сбросила и трубу вырубила. Что, скажешь — не было такого?

— Костик, ты не ори на меня, понял? И за язычком следи, я тебе не шалава из кабака, чтобы так со мной разговаривать.

— А ты мне, сука, не указывай, как мне с тобой говорить! Тебе задали вопрос: почему ты вчера меня сбросила и отключилась? Помешал, да?

— Думай, что хочешь, — говорит она.

В ответ звучит захлёбывающаяся матерная скороговорка, и Лидия отключает связь. Через некоторое время Костик звонит снова и пытается воззвать к её совести.

— А знаешь что, друг любезный, — Лидия говорит спокойно, хотя в глазах её блестят слёзы, — пошёл ты… — и подробно объясняет, куда и как собеседнику следует идти. — И если ты хочешь казаться похожим на мужчину — не звони мне больше. Game over.

…Телефон надрывается в комнате, но Лидия не слышит его. Стоя у окна на кухне, она наливает до краёв чайный стакан коньяку и выпивает его как воду.

Только сейчас ей стало окончательно ясно, что она на самом деле ненавидит своего «друга любезного». Ненавидит его растущее пузико и бабскую пухлую задницу; ненавидит его мелкотравчатый «бизнес», о котором он готов пафосно распространяться часами; ненавидит его старушку «девятку», которую он называет «тачилой»; ненавидит его дружков — таких же мелких торгашей — и их безмозглых подстилок; ненавидит его ограниченность и свинское презрение ко всему, кроме пива, «бизнеса», тачек, шлюх и ментовских сериалов. Ей стало ужасно жалко себя, своего золотого времечка, потраченного на разных ублюдков вроде этого «друга любезного». Она бы, наверное, покончила с собой, если бы не чувство садистского удовлетворения от сознания того, что она сама прекратила опостылевший «роман».

Она поймала себя на том, что последнее время всё чаще вспоминала о том, давнем, который после долгой разлуки неожиданно позвонил ей минувшей ночью. Что же разлучило их, когда-то не мысливших жизнь друг без друга? Ненужные упрёки — дань болезненному самолюбию; мелкие обиды, которые легко простить, но забыть гораздо труднее; брошенные в горячке непроизносимые слова, после которых, как ни старайся, как ни убеждай себя, отношения и чувства уже не будут прежними? Нет. Это всё мелочи. А был ещё страх. Страх перед его внезапными отлучками на несколько дней — он возвращался таким, будто заглянул в преисподнюю и увиденным остался доволен. Страх перед ночными телефонными звонками. Страх за него — что однажды он вот так уйдёт и сгинет без следа, или что однажды его арестуют или убьют у неё на глазах. Как ни любила она его, жить в постоянном страхе было выше её сил. И потому они как-то раз расстались — обыкновенно, без сентиментальных сцен — чтобы больше не встречаться. Что же испытала она тогда: облегчение или опустошение? И то, и другое вместе. Расставшись с ним, она закружилась в вихре одноразовых романчиков, потом надолго связалась с простым, незатейливым и предсказуемым Костиком, с которым ей были гарантированы маленькие девичьи радости, как-то: кафешки, киношки, золотишко, шмотки и секс на троечку с плюсом… Но где-то в недосягаемой глубине её души всё это время жила память о том знойном лете, когда она начала встречаться с тем, другим. Тогда на них не давило ни прошлое, ни будущее, а было одно огромное солнечное счастье на двоих…

Лидия бросилась в комнату, схватила телефон и принялась перебирать все непринятые звонки. Множество раз звонил отвергнутый Костик, звонили вчера и сегодня какие-то малозначительные люди, но того номера не было нигде. В отчаянии она пыталась набрать его по памяти, так и эдак переставляя цифры («двадцать семь… нет, тридцать семь… или семьдесят три?..») — но один номер оказался несуществующим, по другим отвечали чужие голоса…

Всё было бесполезно.

Вот тут она разревелась.

Она бы очень удивилась, если бы узнала, что в то же самое время на другом краю Москвы тот, о ком она думала, точно так же просматривал архив звонков на своём телефоне. Трижды прочесав архив вдоль и поперёк, он так и не нашёл того, что искал. Он отложил телефон и крепко задумался.

Он не обернулся, когда в комнату вошла девушка, одетая в махровое банное полотенце, обёрнутое вокруг тела. Светлые, потемневшие от влаги волосы рассыпались по плечам.

— Да, казачок, уездил ты свою лошадку, — проговорила она. Бесшумно ступая босыми ногами по ворсистому ковру, она подошла сзади и принялась массировать ему плечи. — Давай тоже в душ, и поедем. — Он не шелохнулся и ничего не сказал. — А отчего мы такие кислые?

— Да видишь, трубка глючит, — отозвался он. — Вчера мне звонили, я сбросил вызов, а сегодня не могу тот номер найти. И вспомнить его тоже не получается.

— А звонила тебе та рыжая сучка, твоя бывшая? — с деланным безразличием поинтересовалась девушка.

— Ты угадала, Инга.

— Я догадливая, — сказала она. — Ох, Есаул, сдаётся мне, у вас с ней ещё да-алеко не всё кончено, хотя ты и пытался уверить меня в обратном.

— Да я и сам не знаю, — проговорил Есаул.

Инга вздохнула и присела на краешек кресла.

— Ну что же, — сказала она, — я давно заметила — что-то у нас с тобой в последнее время всё идёт наперекосяк. Будто ты со мной какую-то повинность отбываешь, что ли. Значит, ты так и не смог её забыть?

— Не смог.

— А ведь столько времени прошло… — Инга снова вздохнула, рывком встала с кресла, сорвала полотенце и стала одеваться. Есаул равнодушно смотрел, как одежда покрывает тело его подруги. Сам он ограничился тем, что натянул кожаные штаны.