Владимир Титов – Тёмная сторона (страница 14)
Он пытался вернуть голову в исходное положение, но не тут-то было. Казалось, его голова от рождения была повёрнута назад. Охваченный ужасом, он вскочил — Снежана проворно спрыгнула с его колен и звонко рассмеялась — ноги сделали два неловких шага — противоположная стена удалилась, уступила место потолку — Ульрих упал, сломав выставленную вперёд руку и больно ушибив затылок об пол.
Над ним склонилась Снежана.
— Теперь никто не усомнится в том, что твоя писанина — правда от первого до последнего слова, — сказала она. — Вот только придётся тебе обзавестись зеркалом заднего вида или научиться ходить спиной вперёд. Ну ладно, я вижу, ты всё понял. Незачем тебя мучить. — Она рывком подняла его с полу, потянув за сломанную руку. Ульрих заорал от боли. Снежана легко и непринуждённо развернула его голову в нормальное положение.
— Почему ты кричал? Что случилось?
— Я сломал руку, — сказал Ульрих.
— Правда? Извини, это не входило в мои планы. — Снежана потянула руку, вправляя кости (Ульрих скрипел зубами, но молчал), затем подула на место перелома, и сатанинская боль чудесным образом исчезла. Ульрих заметил, что уже перестал удивляться чудесам. Для Снежаны сотворить такое «чудо», как он уже убедился — проще, чем почесаться.
Ульрих опасливо сел в кресло, Снежана как ни в чём не бывало поместилась у него на коленях.
— Пойми, — сказала она, — я ничего против тебя не имею. Чтобы ненавидеть кого-то, нужно быть с ним на равных. Ты же не станешь всерьёз сердиться на свои ботинки, или на компьютер, или на подопытную обезьяну? Если ты их повредишь или уничтожишь, то сделаешь это либо по необходимости, либо по неосторожности, либо затем, чтобы банально сорвать зло. Но никак не из ненависти к ним: разве можно ненавидеть
— Примерно, — проговорил сквозь сжатые зубы Ульрих. — Слушай, Снежана… или как тебя…
— Зови как привык.
— Угу. — Ульрих никак не мог собраться с мыслями. Он понял сокровенный смысл выражения «голова идёт кругом» лучше, чем кто-либо из людей. — То, что я… ты мне… эта история про псиглавцев — это правда? — Снежана молчала. — Чёрт возьми, Снежана! Кто «вы» такие, что вам от нас надо?
Снежана ничего не ответила. Вместо ответа она провела ладонью по его щеке, откуда неведомо как исчезли пена и щетина, и прикоснулась губами к его губам. Он был слишком потрясён происходящим, чтобы отвечать. Но Снежана, кажется, и не ждала от него ответных действий.
— Ты всё равно не поймёшь, — прошептала она.
Невесомая, она снялась с его колен, решительно направилась к распахнутому окну и легко вспрыгнула на подоконник.
— Время ещё не пришло, — сказала она и шагнула в ночь.
— Кажется, я увлёкся. Крыша едет, — сказал себе Ульрих. После ухода Снежаны он на неуловимо-краткий миг потерял сознание, после чего обнаружил себя в ванной. Он понял, что доработался до умопомешательства, а значит, нуждается в активном отдыхе. Клуб, пара коктейлей, бодрящая таблетка от голландца Эрика ван Блоома и, естественно, Моника. А потом, для разнообразия, Снежана. А ещё лучше — обе разом. Конечно, предлагать им групповушку — изрядный риск, они ведь не знают о существовании друг друга… А-а-а, тысяча чертей! Прочь сомнения! Он возьмёт обеих разом! Пусть ещё радуются, сучки, что ублажали Великого Ульриха Кёрхера, потомка тевтонов, основателя исторической уфологии!..
Звонок телефона заставил Ульриха подпрыгнуть. Последнее время нервы потомка тевтонов стали серьёзно пошаливать…
— Хэлло, Ульрих, это мы! — завопила трубка.
— Кто «мы»? — проворчал Ульрих. Шум на заднем плане здорово мешал, и он плохо разбирал слова, а уж о том, чтобы определить личность говорившего, и думать было нельзя. Он даже не понял, мужчина или женщина говорит с ним.
— Мы — Моника и Снежана. Говорит Снежана. Мы уже в клубе и ждём тебя!
— Правда, к нам тут клеятся двое симпатичных чернявых парней, и мы рискуем не устоять перед их натиском, так что поспеши! — выкрикнула Моника. — А то тебе придётся драться за нас с толпой черномазых! Не испугаешься?
— Моника, как тебе не стыдно? — трубкой снова завладела Снежана. — Что такое для Великого Ульриха Кёрхера какие-то мавры? Он размажет неарийскую сволочь, не хуже, чем это делали его крестоносные предки. Верно, Ульрих?
Это просто совпадение, сказал себе Ульрих. Просто совпадение. Просто.
— Совершенно верно, — немного охрипшим голосом выговорил он. — Девчонки, ждите меня через десять минут. А потом ко мне, окей?
— Ва-ау! Класс! Тогда закажи что-нибудь пожрать и выпить, а то у тебя в холодильнике всегда пусто, учёный ты отшельник! Мони, детка, ты готова отдаться Ульриху? Не бойся, я буду рядом!
— Ой, Ульрих, это, наверное, больно и страшно? — Моника отобрала трубку у Снежаны и теперь кривлялась вовсю. — Знаешь, мне мама не разрешает с мальчиками дружить, и к тому же я верующая, я не могу так… сразу. И вообще, я лесбиянка. Так что я только посмотрю. Ну, может, в ротик возьму…
— Будь спокойна, Мони — это не страшно, — принуждённо хохотнул Ульрих. — И не больно.
Нет. Это просто совпадение.
Хозяин дома
Сухроб подавил желание спрятать озябшие руки в рукава и оглянуться. Он знал: если не хочешь, чтобы к тебе докопался мент или кто похуже — не веди себя как перепуганная мышь. Спокойствие и уверенность — это поважнее чистых документов, пачки денег и оружия. Особенно, когда нет ни того, ни другого, ни третьего. Не считать же за оружие трёхсотрублёвый китайский ножик! Он купил его год назад, сразу, как только приехал в Россию. На случай, если придётся отмахиваться от разных придурков. Пару раз ножик бывал в деле. Благодаря нему Сухроб обзавёлся телефоном — а вчера загнал трубку по дешёвке, иначе сегодня жрать было бы нечего. Наверное, скоро опять придётся пустить нож в дело. Но не здесь, нет, где-нибудь подальше. В этом городке он уже достаточно нахреновертил.
— Не положено, — буркнул хрен знает который уже по счёту водитель автобуса в ответ на робкую просьбу Сухроба. — Купи билет и едь нормально.
— Уважаемый… — прошелестел Сухроб.
— Ты чё, не понял? Не положено! Ко мне три раза ревизор залазит. Нас знаешь как за зайцев дерут? Да у тебя и денег нет, — добавил он менее официальным голосом. — Давай, давай, топай отсюда.
В своих мечтах Сухроб три раза привязал этого ублюдка к стулу и на его глазах истрахал в задницу его жену и дочь, а потом всем выколол глаза и выпустил кишки. Жаль, сейчас нельзя сделать и десятой доли того, что хочется. Ничего. Он сделает. Не с этим красномордым — так с каким-нибудь другим. С одним из этих уродов, которые смотрят на таких, как Сухроб, как на животных.
Как та белобрысая сучка, которую он всё-таки выследил, затащил в щель между гаражами и оттрахал. Полгода она, вихляя задницей в мини-юбке, шастала по двору, то одна, то с приятелями, то с такими же проститутками. Они сидели на скамейке, пили коктейль и смеялись над Сухробом, который подметал их двор. А он должен был ждать, пока они уберутся со скамейки, чтобы подмести окурки, которые они там набросали. Шлюхи и ублюдки. У него дома молодые люди себя так не ведут. Девушка и подумать не может, чтобы в короткой юбке сидеть на коленях у чужого парня и прилюдно лизаться с ним. Родной отец убьёт такую шлюху, и никто его не осудит. А эти — скоты. Он оттрахал её, выколол ей глаза и распорол брюхо. Это не грех перед Всевышним и Пророком его (мир ему!), ведь она — всего лишь блудливое животное…
Нет, на автовокзале долго отсвечивать не стоит. Всё равно не берёт никто. (А жрать хочется — просто смерть! Пойти купить ещё самсу и чай? Нет, последнюю сотню лучше поберечь. Когда ещё удастся разжиться деньгами…) Сухроб решил дойти до железнодорожной станции — это на пять километров дальше, но там можно залезть в поезд бесплатно. Главное — не попасться ментам. Ох, только бы не попасться! Может, всё-таки выбросить нож? Если с этим ножом схватят — конец!
— Эй, бача!
Он подпрыгнул от неожиданности. Оказалось, бояться было нечего. Позади него стоял дядька лет пятидесяти. Чисто выбрит, морда гладкая, без морщин, только по длинным волосам с проседью, рассыпанным по плечам, и заметно, что уже не молод. Одет дорого — кожаный плащ, кожаная шляпа, руки в тонких перчатках, блестящие ботинки мнут снег. Такого бы отловить попозже ночью, дать по башке да забрать всё, что нужно. А Сухробу сейчас всё сгодилось бы. Особенно плащ и шляпа. В старой олимпийке и вязаной шапочке он сейчас — лакомый кусок для любого мента. Сразу видно — бедный, а раз бедный, значит, документов нет, забрать можно. Тех, кто богато одет, менты не трогают.
— Работа нужна? — спросил кожаный. Сухроб молчал, но мужик понял, что он сейчас на всё согласится, и продолжал: — Есть работа. Трудная, но хорошая. Плачу хорошо, без обмана. Якши-ма?
— Якши, — улыбнулся Сухроб. Некоторые из этих уродов пытались вставлять в свою речь ломаные татарские, узбекские и азербайджанские словечки, думая, что делают Сухробу приятное, а он делал вид, что ему это нравится. На самом деле, ему на это было насрать. Работа. Что ж, можно и поработать.
— Сколко платиш, уважаемый? — спросил он
— Шесть тысяч — сутки работы. Подвал от хлама разгрузить, вымыть и вычистить. За сутки справишься. Не успеешь — ещё поработаешь, но за те же деньги. Ну что, по рукам?