Владимир Титов – Лесное лихо (страница 25)

* * *

Два десятка тесласкутеров на воздушной подушке несли отряд через пустоши и болота, по рекам и лесным дорогам. Дикие Охотники возвращались после удачного рейда.

Не каждый поход выдавался таким. Бывало, что живыми возвращались не все – поэтому среди них молодых всегда бывало больше, чем бойцов среднего возраста, а пожилых – раз-два и обчёлся.

Край солнца показался над горизонтом, когда кавалькада влетела на улицы деревни. Это была настоящая деревня, обезлюдевшая ещё в полулегендарные времена, задолго до падения мира. Случайный прохожий из нелюди – если бы он добрался туда живым и невредимым, что уже маловероятно, и если бы он покинул деревню на своих ногах и в здравом рассудке, что вовсе невозможно – рассказал бы, что видел ветхие бревенчатые избы, готовые развалиться при сильном ветре. Что эти «избы» на самом деле выполнены из негорючего пластика и стоят в таком виде уже больше века, и что они всего лишь маскируют проходы в подземный городок – такое не могло прийти ни в одну нелюдскую башку.

…Разместив скутеры в подземных ангарах, смыв раскраску и сняв маскхалаты, превращавшие их в живых мертвяков и ходячие кусты, дикие охотники снова поднялись на поверхность, на заросшую травой старую деревенскую улицу. Хотя рейд занял почти двое суток, спать пока никому не хотелось. Несколько молодых собрались кружком и слушали матёрого альва. Старый хищник рассказывал что-то весёлое, потому что его слушатели то и дело похохатывали. Двое совсем юных альвов, для которых эта охота была едва ли не первой, играли в опасную игру с Жуланом. Юнцы атаковали его с ножами – то порознь, то оба разом, старались не на шутку, и, будь на месте Жулана кто-то другой, его бы уже порезали на ремни. Но сейчас щенкам не удавалось даже приблизиться к старшему бойцу. Хотя он был безоружен и только отбивался, каждый нападающий не по одному разу терял нож, или, запущенный ловким броском либо сбитый подсечкой, кувырком катился по траве.

Тем временем один из охотников достал из-за пазухи дудочку и стал высвистывать на ней залихватскую мелодию, похожую на сложный плетёный узор. Две девушки подошли к нему, некоторое время вслушивались, потом, не сговариваясь, сняли ботиночки и принялись танцевать. Их движения были изящными, лёгкими и непринуждёнными – что говорило о высоком мастерстве и безупречном владении телом. Танец напоминал о тумане, клубящемся над ночной рекой, о колышущихся под ветром ветвях ив, о полупрозрачных быстрых облаках, сквозь которые светит луна – и о хищниках, скользящих между теней, разящих спокойно и безжалостно. В этот выход каждая из них добыла несколько фрагов.

Вокруг плясуний собрался кружок зрителей. Подошёл и Жулан со своими учениками. Оба юнца откровенно пялились на девушек – то ли предаваясь извечным мужским мечтаниям, то ли с завистливым восхищением: эти изящные альвинки уже не один год летали с Дикой Охотой.

– Эй, Жулан! – окликнул один из альвов, когда девушки закончили танец, и охотники потянулись к норам. – Сегодня у тебя который?

– Сегодня я распечатал десятую дюжину, – ответил Жулан. – А к следующему Летнему Солнцевороту пойдёт второй гросс.

У Жулана был обычай – во время выходов он забивал одного-двух нелюдей вручную, а потом насаживал ещё живую добычу на сук, за что и получил прозвище.

– Отметим! – откликнулся третий, совсем молодой голос. – Жулан, ты в этот раз поедешь к Пёстрым Камням? Или на Золотой Остров?

– В этот раз я поеду в рубежную охрану, – отозвался Жулан, – так что, молодёжь, веселитесь без меня.

* * *

На празднование Летнего Солнцеворота выходят все – кроме женщин на сносях и малых детей, или увечных, или тех, кто присматривает за теми и другими. И тех, у кого на эту ночь пришлось дежурство в лаборатории или непрерывном производстве.

А ведь ещё кому-то выпадает по жребию охранять угодья Доброго Народа от нелюди. Правда, в эту ночь, запуганные предшествующими двумя неделями разгула диких охотников и страшными чудесами, чужаки запираются в домах и молятся. Так что скучающие рубежники, особенно те, что помоложе, нередко устраивают себе развлечение – седлают «мёртвых коней» и вдвоём-втроём отправляются навестить ближайший посёлок или городок, чтобы прихватить кого-то из местных. Обычно того, кто славится вредным вольнодумством. Со своей добычей они поступают по-разному. Могут устроить ему подручными средствами острую гипоксию, а потом подбросить «овоща» с мёртвым мозгом в соседнее селение. Могут подарить пленника ведьмам, которые сотрут его разум и превратят в ходока, оружие уничтожения соплеменников. Или придумают ещё какое-то развлечение.

В конце концов, праздник должен быть у всех.

В эту ночь Добрый Народ собирается у излучин рек и на небольших безлесных островах, складывает огромные костры, так что пламя поднимается до неба, и веселье длится до рассвета. Под рёв волынок и гудение колёсных лир, под звон гитар и гуслей, под пение скрипок, под свист флейт и сипенье свирелей, под уханье бубнов и карканье варганов они кружатся в пляске, и, если бы вблизи оказался случайный зритель, ему пригрезилось бы, что они летают над землёй.

В эту ночь можно услышать, о чём говорят растения, камни и водные источники, и увидеть, как между деревьев скользят изменчивые тени. Древние Хозяева – те, кто знал этот мир новорождённым – являются своим наследникам.

В эту ночь юные ищут себе пары, и кто-то потом остаётся вместе на всю жизнь, растит детей и внуков, а кому-то хватает одной ночи. И, встретившись через десяток лет, они будут беседовать как ни в чём не бывало, но в уголках губ будет таиться лукавая улыбка – потому что любовь, случившаяся в ночь Летнего Солнцеворота, не забывается никогда. Даже если она длилась всего пару часов. Взрослые и пожилые на несколько часов сбрасывают иго прошедших годов – потому что стареют поколения, но не вселенная. В страшную ночь Зимнего Солнцеворота мир умирает и рождается заново, чтобы расцвести к лету.

У подножья столетней сосны сидел Беларь с двумя девушками-альвинками. Все трое уже получили друг от друга, что хотели, причём не по одному разу, и сейчас расслабленно созерцали колдовскую ночь. На песчаной косе полыхал большой костёр, и его двойник трепетал в чёрной воде. Со стороны костра звучала зудящая музыка, и на фоне пламени неслись чёрные тени. С десяток маленьких костерков

(а ровным счётом семь – непроизвольно отметил про себя Беларь)

светились в пойме реки то тут, то там. Возле них устроились те, кто, отдав дань общему веселью, решил собраться с близкими друзьями.

А те, кто искал особого уединения, костров не разводили.

– Беларь, радость моя, – промурлыкала коротко стриженая поджарая блондинка, – я только что подумала – а ведь у такого знатного воина, как ты, не может не быть жён…

– Ты права, – ответил Беларь. – У меня их две.

– О-о, как интересно! – Девушка приподнялась, опираясь рукой на мускулистый живот своего любовника. В это время её тело и лицо озарила луна, и, если бы поблизости очутился кто-то из молодых чужаков, любителей гулять по мёртвым городам, он бы признал демона-обольстителя в обличье юной девушки. Ту, что подстерегает подростков в безлюдных местах и предаёт изощрённым казням. Но таковых не нашлось бы. Альба Сладкая Смерть – так звала себя она, и так звали её другие альвы-охотники – отпускала живыми только ходоков. – А они не захотят вызвать меня на поединок? На мизерикордах, чтобы не попортить красоту?

– Не думаю, – спокойно ответил Беларь. – Хильдур у нас из дварфов, и ей на эту ночь выпало дежурство в лаборатории, но она будет рада с тобой познакомиться. Она много слышала о тебе, только встретиться не довелось. А с малышкой Марго ты уже познакомилась.

– Как?

Гибкая темнокудрая альвинка, которую Беларь обнимал правой рукой, кивнула и лукаво улыбнулась.

– Ты хочешь сказать, что… – Альба смущенно рассмеялась.

– А ты ничего себе, ведьмочка, – заметила Марго. – С тобой не стыдно поделить мужчину в ночь буйства… и вообще. Хочешь ещё?

– Пока нет, – ответила белокурая охотница. Она откинулась на спину, с удовольствием вжалась в сырую землю и глубоко вздохнула, словно хотела вобрать в себя эту ночь, свет луны и бледнеющих предрассветных звёзд, огни костров и запах смятой травы. Полежав так пару ударов сердца, она вскочила, отряхнулась и стала натягивать платье.

– Пошли со мной, – сказала она. – Поднимайтесь, скорее! Я чуть не забыла: здесь же Виола Рэйвен!

– Да что ты говоришь? – Беларь привстал. Судя по голосу, он был приятно удивлён. – Виола здесь?

– Да. Пойдёмте скорее!..

Беларь и Марго не заставили себя упрашивать, они поднялись, оделись и пошли следом за Альбой. Белокурая демоница шагала сквозь высокую росистую траву, местами скрывавшую её по грудь. В правой руке она держала сандалии и энергично размахивала ими.

Навстречу им попалась бредущая без дороги парочка. Парень и девушка, совсем молоденькие, шли сквозь море травы и росы, держась за руки, и на их обращённых друг к другу лицах – нет, ликах – читалось совершенно неземное чувство. Альба, хихикнув, обогнула влюблённых, иначе они неминуемо врезались бы в неё.

Альба шла прямиком к костерку, от которого доносился звон струн и низкий девичий голос.

Весенний дождь, весенний сон – весь мир тобою обновлён!