Владимир Титов – Лесное лихо (страница 11)
– Пора! – говорит отец. Грибники надевают защитные очки и респираторы и бросаются к первой ловушке. Мальчишки вдвоём подтаскивают корзину. Отец и Влад (Стас больше на подхвате) подхватывают грибы длинными щипцами и укладывают в корзину. Точнее, в многослойный контейнер, упакованный в ивовую плетушку. Обычную корзину грибы разрушили бы в считанные минуты.
Покончив с одной ловушкой, грибники переходят к другой. Всё повторяется. Скоро одна «корзина» наполнена.
– Стас, крышку запри! – командует отец.
Совет нелишний – пленённые грибы ворочаются, перекатываются и пытаются выбраться на волю.
Скоро заполнены все три контейнера.
– Ну, хватит, – говорит отец. – Снимаем ловушки.
Грибники выдёргивают колышки, и освобождённые шары устремляются к «ромашке», один за другим ныряя в круглый рот. Некоторое время «ромашка» лежит на земле. Потом лепестки скатываются в куполообразный бутон, и он втягивается под землю. На том месте остаётся небольшое полукруглое углубление.
В полночь он снова пробуравит землю, раскинется ромашкой и выбросит из бесформенного «рта» мириады спор. Одни унесёт ветер, другие съедят лесные твари, третьи не смогут укорениться. Но несколько десятков приземлится на расстоянии десятка саженей от «ромашки». Они выпустят в землю тонкие белёсые нити и будут всё ночь насыщаться перегноем. А к следующему полудню они созреют и покатятся к «ромашке», чтобы нырнуть в её зев. И так будет завтра, и послезавтра – до конца лета, пока в садах не поспеют ранние яблоки.
Внезапно с края поляны срывается запоздавший шар и стремглав несётся к середине, где минуту назад лежала «ромашка». На пути его оказывается ямка и бугорок земли. Они срабатывают как трамплин. Гриб взлетает и по дуге летит в голову отца, который вместе с мальчишками скручивает тяжёлую сеть.
Стас роняет свой край ловчей сетки и волейбольным ударом в прыжке отшибает бешеный гриб в сторону.
Боль приходит не сразу. Стас видит, как отец и брат рвут с него кожаную куртку и рукавицы, разом превратившиеся в гнилые лохмотья. Рубашка тоже летит на землю. На обоих предплечьях – пятна обожжённой кожи. Отец и Влад выливают ему на руки воду из фляжек, чтобы смыть остатки кислоты, потом бинтуют руки. Непосредственно на кожу идёт нормальная стерильная салфетка, сверху – чистая холстина, которой пользуются в этих краях для лечения ран.
Спасательная операция проходит в молчании, нарушаемом короткими командами отца «Вытяни руки!» «Владка, воду, живо!», «Придержи!» и так далее.
Отец обнимает Стаса.
– В нашем деле, – говорит он, – самое опасное – время, когда «ромашка» под землю уходит. Вот такие бешеные грибы пропустят, когда нужно возвращаться, а потом несутся вскачь. Помнишь, Влад, я тебе рассказывал?
– Да мы же в позапрошлый раз видели, пап, ты что, забыл? Он как раз мимо нас промчался. Стас, а ты круто его! Бац – и шар вдребезги!
Белёсый «злодей» лежит в нескольких метрах от грибников. От удара он треснул пополам и, мелко подрагивая, скукоживается.
– Пап, как думаешь, какой порошок получится из бешеных грибов? – спрашивает Стас. Не только потому, что ему это интересно, но и затем, чтобы показать, что ему нисколечки не больно.
– Такой же и порошок будет. Начнёшь по потолку ходить и покемонов ловить. Не советую, – полушутя говорит отец.
С помощью старшего брата Стас надевает рубашку и куртку, у которых отрезаны сожжённые рукава. Он пользуется привилегиями раненого – отец не заставляет его таскать сетки и корзины с добычей да навьючивать их на лосей. Дядька Завид выслушивает рассказ о бешеном грибе с умеренным интересом: пуща – не кумова хата, лесной промысел никогда не был безопасным.
Отряд спускается с горы и прежним порядком движется в сторону хутора. Однако, как только они проехали половину пути, окружающее неуловимо меняется. Псы-разведчики замирают и устремляют оскаленные морды куда-то вбок. Тревожно и зло всхрапывают лоси. Дядька Завид произносит что-то неразборчивое, вытягивает из тула одну стрелу и накладывает на тетиву. Отец и Влад берут наизготовку ружья. Стас тоже пытается перебросить своё ружьё со спины, но перебинтованные обожжённые руки слушаются его плохо, а тем временем отряд сворачивает с еле заметной тропки и погружается в лес.
Лоси идут рысью, и всё искусство Стаса уходит на то, чтобы не поздороваться лбом с толстым суком и не вылететь из седла. Сердце бьётся где-то в горле, в голове мечутся суматошные обрывки мыслей («засада?.. волки?.. война???). Хладнокровие старших передаётся ему и не даёт разгуляться панике.
А дальше всё происходит очень быстро. Впереди, где-то совсем близко, слышится женский крик и рёв раненого лося. А ещё – жуткий, ни на что не похожий рык. Отряд вылетает на прогалину, Стас успевает заметить безжизненное человеческое тело, разметавшееся возле переломанного куста, скорчившуюся на земле лосиху с распоротым брюхом и почти оторванной головой, а возле неё – кошмарное создание, похожее на человека и неправдоподобно громадного кота.
Лесной ужас поворачивает окровавленную морду в их сторону и с места кидается в атаку. Прыгая, существо издаёт вопль, похожий на скрежет огромного напильника по железу. От неожиданности Стас затягивает удила, его лосиха встаёт на дыбы, и всадник летит кувырком в папоротники. Он слышит резкий свист и один за другим три гулких выстрела. Душераздирающий рёв срывается в тихий скулёж.
Стас подскакивает с земли и хватает своё ружьё.
– Смотри, нас не застрели! – кричит кто-то.
Лес перестаёт кружиться, туман в глазах рассеивается, и Стас видит под копытами дядькиного лося тело лесного ужаса. Существо похоже на человека, то есть на пацана примерно Стасова роста и сложения, и с ног до головы покрыто длинной грязно-серой шерстью. У существа почти человеческие руки, но на судорожно скрюченных коротких пальцах вместо ногтей – длинные когти. Да и пальцев – четыре на каждой лапе. Морда – или всё-таки лицо?.. – что-то мерзкое, похожее одновременно на человеческое лицо и морду рыси – сведено гримасой боли и ярости. А хвост, похожий больше на лисий, чем на кошачий, до сих пор подрагивает.
Существо мертво – в боку у него торчит стрела, шея разворочена пулей, другая пуля перебила заднюю лапу (или всё-таки ногу?) заряд картечи вырвал кусок живота.
В этот момент желудок Стаса скручивается, и мальчишка успевает только шатнуться в сторону да схватиться за ствол клёна. Каша бабушки Смаги летит на лесную траву и прелые листья. За спиной старшие о чём-то говорят, но смысл сказанного тает в тумане.
Придя в себя, Стас полощет рот водой из фляги и возвращается к старшим, которые стоят над трупом лесного чудища.
– Смотри, Стасько, – говорит дядька Завид. – Смотри, такое не каждый день увидишь. Редкий зверь котолак.
– Я попал! – в третий, а то и в десятый раз объявляет Влад. – Попал, точно говорю! В лапу я ему засандалил, а второй ствол у меня заряжен картечью, так я ему брюхо вынес!
– Верно, – говорит отец. – Я тебе говорил, шурин, Владка ловок стрелять. Я его сызмальства этому учил, как полагается.
– А ты молодец! – у окрылённого удачным приключением и похвалой старших Влада приступ великодушия, он и не думает насмехаться над братом за слабость. – Вскочил и сразу за ружьё!
– Ну что, Владка! – говорит отец. – Коли добыча твоя, так тебе и свежевать.
– Ну… на треть моя… да… Вы же тоже попали!
– А мы с дядькой поможем, не боись. Но надо сперва посмотреть, что с этой девицей. Она вообще жива?
Дядька Завид подходит к бездыханной девушке, с ног до головы облитой кровью, и осторожно трогает за плечо.
В следующий момент он отшатывается в сторону, потому что незнакомка молниеносным движением выдёргивает из ножен на поясе нож и весьма умело пытается прирезать спасителя.
– Тю! Ошалела! Мы люди! – говорит дядька.
– Люди… разные бывают… – отвечает девушка и, не убирая нож, поднимается на ноги. При этом она морщится и старается не опираться на левую ногу.
Некоторое время она и дядька вглядываются друг в друга с интересом. С недобрым интересом, надо отметить.
– Где-то я тебя видал, девица! – говорит дядька.
– Не иначе, как в страшном сне, от которого просыпался на мокрых простынях. – Девица стирает кровь с лица рукавом. – Я – Предрага, дочь Буйвида Броджича.
Сейчас, когда она оттёрла кровь, видно, что это совсем молодая девушка, едва ли намного старше Влада.
И красивая. Особенно сейчас, пережившая смертельную опасность и стоящая лицом к лицу с кровными врагами.
– А я – Завид Некрасов из Кресичей. Кое-кто из твоей родни видал меня – правда, больше они не встретили никого. На этом свете. – Дядька улыбается, вот только от его улыбки веет таким холодом, что в воздухе, кажется, начинают кружиться снежинки.
– Что ж, Завид, можешь умножить свою славу, убив девку… если сумеешь!
Это сильное оскорбление.
– Кресичи не воюют со стариками, бабами и детишками, – снисходительно отвечает молодой дядька. – Но, раз уж мы спасли тебя от котолака, расскажи, что ты делала так далеко от ваших земель и так близко к нашим!
– Охотилась! – усмехается Предрага.
Это смелое заявление, чтобы не сказать – нахальное. Они находятся в охотничьих угодьях Кресичей, а у здешних лесных промысловиков не одобряется нарушение границ – если только хозяева не пригласят друзей или родичей поохотиться на своём «пути». Застигнув непрошеного чужака в своих угодьях, хозяева, может, и не убьют его, но заставят отдать добычу, а потом ещё и выплатить приличную виру. А об охотнике-воре пойдёт такая слава, что впору будет самому удавиться.