Владимир Тимофеев – Правила отбора (страница 35)

– Что за кино? И в каком, кстати, кинотеатре?

– Эээ… – я принялся срочно вспоминать, какие картины числились на афише ближайшего к месту событий кинотеатра. – Кинотеатр "Баку". Что-то про революцию. Честно скажу, я где-то полфильма проспал, тоска оказалась жутчайшая. Даже пожалел потом, что пошёл.

– Что? Вообще не помнишь названия? – удивился Смирнов.

– Кажется… кажется, что-то "на перекрёстке".

– Бой на перекрестке? – попробовал угадать собеседник.

– Точно, – ответил я с облегчением. – Там еще Лановой был Дзержинским.

– Хм, странно, что ты на этом фильме заснул, – пробормотал Михаил. – А, впрочем, вкусы у всех разные. Да, кстати, я что-то совсем подзабыл. Этот кинотеатр на той же стороне, что и вокзал, только к центру поближе? Да?

– Не, на другой. От метро минут десять, не больше.

– Ну да, ну да. Точно. Метро "Аэропорт", улица Усиевича.

Я мысленно вздрогнул. Название улицы говорило само за себя. Как раз на ней всё и произошло. То есть, встреча с Гайдаром и то, что за этим последовало. А что за этой встречей последовало? Да ничего не последовало, я просто ушел оттуда. И, тем не менее, Егорушка потом окочурился. Причем, без какой-либо "помощи" с моей стороны. Хотя… Да, действительно, камушек и вправду мог оказаться тем самым…

– Ладно уже. Хорош парня трепать, – неожиданно пришёл мне помощь Иван Николаевич. – Ты его, Миш, как будто допрашиваешь, как будто это он того гражданина пришиб.

– Привычка, – улыбнулся Смирнов…

В общагу я возвращался обуреваемый мыслями и чувствами.

Неужели Смирнов догадался?

Да нет, не может такого быть.

Или может?

Почти до двух ночи я ворочался в кровати, не в силах уснуть. Мне не давал покоя один вопрос: почему всё-таки помер Гайдар? Кто виноват в случившемся? Неужто и вправду мой замысел реализовался сам по себе… я дал лишь толчок, а затем события понеслись лавиной и брошенный на дорогу камушек вызвал настоящий обвал, цепь замкнулась, причина и следствие поменялись местами…

Ответа не находилось.

Утром проснулся невыспавшийся и совершенно разбитый…

На занятия идти не хотелось, но – лабы по общей физике пропускать нельзя. Хотя бы одну продинамишь, замучаешься потом доделывать и пересдавать.

Сегодня мне выпало работать с Шуриком. Два с половиной часа мы занимались тем, что разными способами пытались определить момент инерции диска. Ерунда, по большому счёту, но когда учебное оборудование изношено в хлам, настройки сбиты, а шкала измерений не соответствуют реальным значениям, лабораторный практикум превращается в сущее наказание. Штангенциркуль хлябает и болтается, деления у линейки потерты, весы на ноль не выставляются никаким образом, грузик массой 25 грамов тяжелее тридцатиграммового, секундомер срабатывает через раз, нить подвеса рвётся, едва раскрутившись… В иные мгновения мне просто хотелось взять эту дурацкую установку с валиками и дисками и запулить в окно, прямо на головы беспечно гуляющих граждан…

С лабой мы всё-таки справились. Измерения кое-как провели, требуемый результат получили, оставалось лишь подогнать разброс под нормальное распределение, рассчитать погрешности и переписать данные в лабораторный журнал. Подгонка досталась мне, Синицын взял на себя расчёты и оформление, а когда закончил считать и, высунув язык, принялся выводить в тетради нужные числа и формулы, я начал понемногу грузить его другими не менее важными рассуждениями и выводами…

Со стороны могло показаться, что мы просто треплемся и обсуждаем итоги успешно выполненной лабораторной работы, причем я как бы диктую приятелю полученные данные, а тот их записывает и переспрашивает, если не понял.

Смешно, но на самом деле всё так и было. Только обсуждали мы не какие-то дурацкие диски и их моменты, а кварковую теорию времени, разработанную всё тем же Синицыным в далёких двухтысячных.

Я сжато пересказывал всё, что узнал из полученного недавно "письма", Шурик, продолжая что-то писать в тетрадке, внимательно слушал и время от времени задавал уточняющие вопросы…

Нет, он всё-таки гений. Будучи школьником, освоить квантовую механику, статфизику и теорию поля дано не каждому. А уж понять принципы общей теории относительности и "родить" на её основе идею, воплотившуюся в будущем в открытие мирового уровня – на это вообще способны считанные единицы. Ньютон, Максвелл, Эйнштейн, Бор, Дирак… и Шура Синицын, ещё и ведать не ведающий, что когда-нибудь встанет в один ряд с великими…

– Слушай! А ты это всё сам придумал? – в голосе Шурика чувствовалось искреннее восхищение, сдобренное некоторой толикой зависти. Мне даже неудобно стало. Ведь плагиат же чистой воды, причем, "украденный" у самого спрашивающего.

– Не всё. Основу один мой приятель придумывал.

– А он кто? Где он сейчас? Можно с ним как-нибудь пообщаться? – не успокаивался будущий доктор наук.

Я мысленно чертыхнулся. Врать не хотелось, а говорить правду – тем более.

– Нет, пообщаться с ним не получится.

– Почему?

Шура сейчас выглядел как ребёнок, у которого отняли конфетку.

Я вздохнул и покачал головой.

– Потому что его нет в нашем мире.

И ведь не соврал ни разу. Того Шурика в этом потоке времени действительно нет.

Синицын секунд пять или шесть с недоумением смотрел на меня, затем вдруг нахмурился и бросил в сердцах:

– Да ну тебя! С тобой по-нормальному, а ты… Эх!

Махнув рукой, он снова склонился к тетради.

На этом наш разговор завершился…

Вечером того же дня случилось то, чего ожидали многие. Ждали, ждали и, наконец, дождались. Ведь это же форменное безобразие, почти беспредел – месяц с начала учёбы прошёл, а комсомольского собрания курса до сих пор не было…

"Мероприятие" назначили на 17:05 в 301-й аудитории Лабораторного корпуса (она же "Малая химическая"). С местом и временем организаторы не ошиблись. Подгадали тютелька в тютельку. Последняя пара, перед ней физкультура, аудитория небольшая, завтра День Конституции и, соответственно, выходной. Душно, тесно, студенты-москвичи рвутся домой, иногородние – в столовую (пока там народу немного) и на воздух, засиживаться допоздна никому неохота, и, значит, "правильные" решения поддержат без лишних дискуссий.

На повестке дня – всего два вопроса. Выборы курсового бюро и – "куда девать деньги, заработанные на стройке и на картошке?"

С первым вопросом разобрались молниеносно. Представитель бюро факультета предложил три кандидатуры и секретарём курса – Диму Южного из первой группы. Их и проголосовали по-быстрому. Некоторые, похоже, даже не поняли, за кого поднимали руки – главное, чтобы эта бодяга поскорее закончилась.

А вот второй вопрос вызвал вполне предсказуемый интерес, и времени на его решение потребовалось гораздо больше. Деньги – они и при социализме деньги, и отдавать их какому-то дяде желания мало. Пусть даже этих денег – раз, два и обчёлся, они – свои, кровные, за которые горбатились две недели в поте лица и не покладая рук.

– Но ведь мы же и так потратим их на себя, – с пафосом в голосе убеждал "факультетский" товарищ. – На ремонт клуба…

– Клуб мы и сами отремонтируем! – орали с мест.

– …новую технику для дискотеки… – продолжал "пришлый".

– Старая отлично работает!

– …поездки, мероприятия, соревнования…

– Вот пусть, кто ездит туда, тот и платит!..

Вообще говоря, из сотни присутствующих активно протестовало не больше десятка, остальные поддерживали их молча. Впрочем, и те, и другие отлично знали, чем завершится собрание, но просто так сдаваться на милость комсомольского руководства было бы не по-игроцки. Подозреваю, что если бы даже вопрос стоял по-другому и нам предложили всё поделить и раздать каждому свою долю, доморощенные активисты высказывались бы против такого решения с тем же задором, что и сейчас, только в "обратную сторону". Из принципа. Точнее, из чувства противоречия. Почти как Баба Яга, которая всегда против.

По моему мнению, всё это глупости. Полмесяца так и так не учились, а стипендию получили в полном объеме. Поэтому – какие претензии? Скорее, наоборот – это мы должны доплачивать институтским начальникам за прекрасно проведенное время, а не они нам. Свежий воздух, хорошая компания, здоровый труд, невинные шалости и развлечения семнадцатилетних оболтусов, впервые почувствоваших вкус настоящей свободы.

Какой смысл размахивать шашками из-за двадцати рублей, на которые никто изначально и не рассчитывал? Они ведь, можно сказать, с неба упали.

То ли дело мы, "строители". Всего одинадцать душ, заработали в три раза больше "крестьян", а сидим тихо и не отсвечиваем. Почему? Да потому что с нами соответствующую работу уже провели.

За пять минут до начала собрания к каждому подошёл Рома Гребенников и по-заговорщицки сообщил:

– Сегодня был в комитете. Пообещали, что летом всех возьмут в дальние строяки.

Как говорится, информация к размышлению. Не надо быть Штирлицом, чтобы понять.

В так называемые "дальние" стройотряды (в нашем случае – в Казахстан и на Дальний Восток), пускали лишь после четвертого курса, а денег там за два летних месяца зарабатывали от штуки и выше, не в пример подмосковным, где пределом мечтаний считались четыреста-пятьсот рубликов за сезон. А поскольку все стройотрядовские списки утверждались комитетом ВЛКСМ института, то… Ну да. Всё правильно. Синица нам не нужна, нам журавля подавай. Желательно, в жареном виде. Из-за шестидесяти целковых здесь и сейчас отказываться от перспективы несколько лет подряд получать по полторы-две тысячи дураков нет. Тем более что в таком деле обманывать как бы не принято – не поймут-с…