Владимир Тимофеев – Правила отбора (страница 32)

– Как это не было? – всплеснул руками Синицын. – А гонка вооружений? А бессмысленная трата ресурсов на военно-промышленный комплекс и производство никому не нужной продукции? А закупка продовольствия у иностранцев? А глупости с поддержкой зарубежных компартий и всяких там африканских и азиатских стран? А война в Афганистане, в конце концов? Мы ведь её всё равно потом проиграли, зачем было так долго тянуть? Партизанское движение в тех местах подавить невозможно, тебе это каждый скажет.

– Отвечать буду по существу и по очереди, – дёрнул шекой Михаил. – Но начну всё же с последнего утверждения. Вот ты мне скажи, много ли ресурсов было у СССР в двадцатые-тридцатые годы? Больше, чем в восьмидесятые, или меньше?

– Странный вопрос. Конечно, меньше. Почти на порядок.

– Ага. И, тем не менее, с басмаческим движением в Средней Азии справились. А ведь это почти то же самое, что и Афганистан. Это сейчас западники вещают, а мы повторяем за ними, говоря, что всяких там террористов и экстремистов в принципе нельзя победить. Что они всегда были, есть и будут. Самое смешное, что и американцы с англичанами уже одерживали в 20-м веке победы над восставшим народом и перепрограммировали его затем на сотрудничество. Вспомни, например, послевоенную Грецию или менее известные нам Индонезию и Филиппины. Тут просто воля нужна и желание. Так что и у нас с Афганистаном всё получилось бы, если бы мы планомерно шли к своей цели, невзирая на мнение так называемой мировой общественности.

– Ладно. Будем считать, убедил, – нехотя согласился Синицын. – А что по поводу остального?

– Да, действительно, – поддержала профессора Жанна. – Почему нашу экономику тех лет ты считаешь устойчивой? И почему мы не должны были проиграть экономическое соревнование с Западом?

– Почему? – переспросил Михаил. – Хм, вопрос, конечно, интересный. Даже не знаю, с чего начать.

– А ты с начала начни, – хохотнул доктор наук. – Например, с разбазаривания ресурсов на производство тысяч и тысяч танков, которые потом порезали на металлолом.

– Ну что ж, с танков, так с танков, – пожал плечами Смирнов. – В конце концов, какая разница, что брать за основу.

– Что ты имеешь в виду? Какую основу?

– Основу, на которой держится общество, – пояснил фээсбэшник. – В данном случае мы будем рассматривать основу экономическую. А если еще конкретнее, то… как думаешь, какой главный ресурс растрачивался Советским Союзом при производстве излишних танков?

– Ну, какой-какой? Природные ископаемые, продукты их переработки, энергия.

– И всё?

– Еще люди. Их знания, умения… время.

– Вот. Добрались, наконец-то, до главного. Думаешь, я не понимаю того, что нам не нужно было такое количество танков, артиллерийских систем, кораблей, снарядов, прочего военного снаряжения? Всех этих старых сапог с гимнастерками и противогазами, пылившихся на складах десятилетиями. Добавь сюда еще и гражданскую продукцию, не пользующуюся спросом у населения и потому, с точки зрения современного потребителя, совершенно бессмысленную. То есть, олицетворяющую собой тупое разбазаривание ресурсов.

– Ну да, где-то так.

– Что ж, ты абсолютно прав. Если, конечно, рассуждать с позиции рыночника-либерала. Не надо производить то, что невозможно продать. Почему? Да потому что это не принесёт прибыли. А, значит, и пользы. Но сейчас попробуем посмотреть на это с другой стороны.

– С какой?

– Да хотя бы со стороны ученого, занимающегося фундаментальными исследованиями. Разве ты не мечтал когда-то о том, чтобы человечество совершило, наконец, рывок к звёздам, в глубины океана, к центру Земли, избавилось от болезней и войн? Чтобы люди не только думали о хлебе насущном и как приобрести новый смартфон, но и летали к другим мирам, раскрывали тайны Вселенной… путешествовали во времени, в конце концов. В реальности, а не в виртуальных грёзах.

– Ты прямо мысли мои читаешь, – натужно рассмеялся профессор.

– Ну, так, а я о чём? Поверь, Шур, всё это могло быть на самом деле. И, в первую очередь, благодаря обычным людям, рождённым не где-нибудь, а в СССР. Да, мы делали много неправильного. Совершали ошибки, куда же без них? Но главное было незыблемо – в основе всего в Союзе был человек. В том числе, и в нашей ныне ругаемой многими плановой экономике. Кажущееся бесполезным производство поддерживало то, что ни за какие деньги не купишь. Уровень населения. Огромное количество отлично подготовленных специалистов, умеющих работать и головой, и руками. Высокообразованное общество инженеров, рабочих, ученых. Не менеджеры по продажам, не офисные бездельники, не охранники в супермаркетах, не торговцы на рынках, не рекламщики всякой дряни, не ростовщики-банкиры, делающие деньги из воздуха за счет остальных. Нет. Именно в 70-80-е в нашей стране сложился, наконец, социум, готовый к рывку в будущее. Я имею в виду, готовый технически, но, увы, уже зараженный вирусом потребительства. Пусть и не в такой степени, как сейчас, но всё же больной.

– Ну, вот видишь, сам признал, что проблемы имелись, – бросил Синицын. – Они-то как раз и довели нас в итоге до краха.

– Да, довели, – кивнул Смирнов. – Но могли и не довести, если бы кое-кто не подстегнул процесс. Предложив свернуть на другой путь, поднять перед Западом лапки и ждать, когда оттуда посыпятся плюшки и пряники. Дождались, короче. Только не манны небесной, а развала Союза и шоковой терапии по неоколониальной схеме.

Подполковник перевел дух и чуть поспокойней продолжил:

– Я, конечно, никакой не экономист и рассуждаю, наверное, как дилетант, но вот не верю я. Никак не верю тому, что не было у нас шансов. Были, Шур. Причем, неплохие.

– Какие? – тут же полюбопытствовал собеседник. – Что конкретно могло спасти и нас, и страну?

– Всё очень просто, Шур. Просто до безобразия. Нам требовалось всего-навсего продержаться. Не допустить перестройки и продолжать идти прежним курсом. И ни в коем случае не пытаться кардинально реформировать экономику. А если и пытаться, то по минимуму, не нарушая основ.

– Что за ерунда? – удивился Синицын. – В этом случае мы бы лишь оттянули неизбежный конец и всё равно б проиграли.

– Нет, Шура. Наоборот, выиграли. Хочешь спросить, почему?

– Хочу, конечно.

– Объясняю. Именно в 80-е, когда штатовским президентом стал Рейган, власть на Западе окончательно перешла в руки финансовой олигархии. А она, в полном соответствии с присущими ей аппетитами и инстинктами, запустила процесс собственного разрушения. Словом, западный мир вступил на путь, ведущий в тупик или, скорее, в пропасть. Из которой, как обычно, имеются только два выхода. Или большая война, или радикальное изменение образа жизни.

– А причём здесь мы? То бишь, причём здесь Советский Союз?

– Да при том, что самим фактом своего существования он не дал бы ввергнуть наш шарик ни в войну, ни в новое средневековье, где правят бал те, кто сильнее, богаче и для кого законы не писаны. Даже если бы Запад не рухнул под тяжестью долговых обязательств перед своими же гражданами, ему волей-неволей, а пришлось бы вернуться на технократический путь. Тот, в котором деньги делаются не на финансовых махинациях и всякого рода слияниях-поглощениях, а зарабатываются через научно-техническое и промышленное развитие. Вот тогда бы и в СССР реформы пришлись ко двору. Сам понимаешь, здоровая конкуренция еще никому и никогда не вредила.

– На словах это получается довольно красиво, – почесал затылок профессор. – Увы, это всего лишь теория. Что выйдет в реальной жизни? Вот в чём вопрос.

– Что выйдет, не знаю, – развел руками Смирнов. – Но уверен, что хуже не будет.

– Твоими бы устами, да…

– Кстати, насчет отбраковки, – неожиданно перебил профессора подполковник. – И ты, и Жанна были безусловно правы, когда утверждали, что паразитов надо обязательно уничтожать.

– В смысле? – не понял Синицын.

– В том смысле, что ключевые фигуры времен перестройки должны быть так или иначе нейтрализованы.

– Всех грохнуть, – фыркнула Жанна. – Это самое лучшее.

– Нет, просто грохнуть – это неправильно, – возразил Михаил. – Всех реформаторов-перестроечников надо…

– Что надо? – подстегнул Синицын взявшего паузу фээсбэшника.

– Их надо дис-кре-ди-ти-ро-вать. Дискредитировать саму идею либерализма вместе с ее приверженцами. Точнее, сначала приверженцев, а через них и идею.

– Интересная мысль, – задумался доктор наук. – Есть в этом что-то такое… разумное. Осталось понять, как реализовать задумку.

– Так я и предлагаю подумать, – отозвался "чекист". – Всем подумать. Очень крепко подумать.

Над журнальным столом снова повисло молчание. И опять его нарушила Жанна:

– Не знаю, как вы, а я больше думаю о другом. Изменить историю – это, безусловно, круто и креативно, но для меня главное – это вернуть Андрея. Без него мне вся эта ваша история по барабану.

– Да, ты права, – улыбнулся Смирнов. – Это действительно главное. А история… хм, историей мы займемся по ходу, левой ногой.

– Точно. Никуда от нас история не убежит, – поддержал "коллегу" профессор.

– Это всё? С какой целью они это делают, он не рассказывал? – Свиридяк уставился на Ларису.

– Нет, про цели он ничего не рассказывал. Говорил только, что это очень важный научный эксперимент, который нельзя останавливать.