Владимир Тимофеев – Правила отбора (страница 31)

– Ну вот. Выходит, мы всё-таки встретились там, в электричке. Значит, я его всё-таки догнала.

– Ага. Кто бы сомневался, – ухмыльнулся Синицын.

– Слушай, а почему я здесь ничего об этом не помню? – неожиданно вскинулась дама, посмотрев на профессора.

– Как это почему? – удивился тот. – Я же тебе объяснял. Андрей сейчас в параллельном потоке и, пока они не сольются, ты ничего не вспомнишь.

– Ну да, действительно. Я что-то забыла об этом, – легко согласилась Жанна и повернулась к Смирнову. – А, кстати, зачем ему понадобился компромат на тебя? И тиражи Спортлото? Он что, решил обогатиться в том времени? Или еще чего-то такое задумал?

– Тебе это лучше знать. Вы же с ним тридцать лет вместе прожили, – пожал плечами "чекист". – Но вообще, я полагаю, он хочет там что-нибудь изменить. Типа, историю нашу немного подправить, раз случай такой подвернулся. Между прочим, вполне вариант. Я бы, по крайней мере, рискнул. Если бы, конечно, сам оказался на его месте.

– Да. Это он может, – задумчиво пробормотала Жанна. – Вот только представить себе не могу, что именно он собирается сделать.

– А вот это как раз нам и стоит сейчас обсудить.

– Зачем?

– Затем, – поднял палец Смирнов, – что такие вопросы с кондачка не решаются. Через месяц мы должны быть готовы к тому, чтобы предложить Андрею чёткий план действий.

– А сам он что? Ничего умного придумать не сможет? – усомнилась Жанна.

– Одна голова хорошо, а четыре – лучше. Ну что? Будем сейчас обсуждать перспективы сохранения и развития СССР?

– Будем, – кивнул Синицын.

– Давайте, – согласилась супруга Андрея. – Это дело хорошее. Мне нравится…

– Итак. Какие у кого мысли? – спросил Михаил через десяток секунд, выложив на журнальный стол карандаш и несколько бумажных листов, явно решив фиксировать всё сказанное на бумаге.

– Первым делом грохнуть Меченого, а потом – Борьку. И про Чубайса с Гайдаром не позабыть, – сразу же предложила Жанна, рубанув воздух ребром ладони. – Там много таких, надо только припомнить, кто больше виноват, а кто меньше.

– Экая ты кровожадная, – усмехнулся Смирнов, откладывая в сторону карандаш. – Прямо-таки экстремистка.

– Ничего я не экстремистка, – нахмурилась женщина. – Просто я считаю, что каждый должен получить по заслугам. Всего-навсего.

– А я с Жанной согласен, – вклинился в разговор Синицын. – Предателей и изменников надо карать по всей строгости. Одиозные фигуры в нашей истории надо обязательно устранять. Стране от этого точно хуже не станет, а вот лучше – запросто.

– Да я, в общем-то, и не спорю, – пожал плечами "чекист". – Надо, так надо. Вот только что это нам даст? Исчезнут одни негодяи, на их месте могут появиться другие, такие же негодяйские.

– Э, не скажи, – возразил профессор. – Понятно, конечно, что свято место пусто не бывает. Однако всякому овощу свой сезон. Не так уж и много было у нас предателей. Уберешь десяток-другой, новые не сразу найдутся.

– Возможно, – не стал спорить Смирнов. – Но тут сразу возникает вопрос. А так ли обязательно убивать этих деятелей?

– Измена Родине – это даже хуже, чем измена жене, – отрезала Жанна. – Вот я бы, к примеру, Андрея еще могла бы простить, если бы он, скажем, ну… это самое… с другой женщиной. Но если бы он стал вдруг предателем, то… Хотя голову я бы ему всё равно открутила. Чтоб неповадно было…

– Что именно неповадно? – невинно поинтересовался профессор.

– С другими бабами шуры-муры крутить, вот что, – буркнула Жанна. – Ну всё, хватит об этом. Давайте лучше о деле.

– Да уж, серьёзно всё у тебя, – потрогал себя за шею Смирнов, словно прикидывая, каково это, ходить с открученной головой. – Честно признаюсь, не завидую я Андрюхе, ох, не завидую.

– А что? Были какие-то прецеденты? – прищурилась женщина. – А я, выходит, об этом ни сном, ни духом?

– Да не, ну ты что? – поднял руки "чекист". – Я же просто шучу.

– Не надо со мной так шутить, мне это не нравится.

– Всё, больше не буду, – повинился Смирнов. – А сейчас и вправду, давайте-ка лучше… хм, вернёмся-ка мы опять к нашим баранам.

– Вернёмся, – нехотя согласилась Жанна. Проблема супружеской верности её явно задела, но развивать эту тему и дальше она, по всей видимости, не могла. Фактов не было. А подозрения, как известно, к делу не пришьёшь. Пусть даже и небеспочвенные…

– Ну что ж, тогда, пожалуй, продолжим. – Михаил снова взял карандаш. – Повторю свой вопрос. Так ли необходимо убивать в том времени кучу народа?

– Это не народ. Это присосавшиеся к нему паразиты, – уточнил Синицын. – И их было не так уж и мало.

– Ну хорошо. Пусть паразиты. А как ты себе представляешь сам процесс их, хм, устранения? Неужели ты думаешь, что Андрей сможет вот так вот запросто взять и замочить десяток-другой будущих негодяев? Ладно. Предположим, он сумеет пересилить себя и придавить втихую какого-нибудь Собчака или Березовского. А как быть с главными фигурантами? Ни к Ельцину, ни, тем более, к Горбачеву он так просто не подберётся. Калибр у нашего Андрюхи не тот, его просто не подпустят к этим товарищам.

– А ты на что? – с ходу возразил доктор наук. – Вы же с ним в том времени уже познакомились. Ты ведь уже работал тогда в КГБ, а это, сам понимаешь, не хухры-мухры.

– Работал. Точнее, служил, – Смирнов с усмешкой посмотрел на профессора. – Только не забывай, Шур. Я сегодняшний и тогдашний – это две большие разницы. Пойми, наконец, что тот Комитет вовсе не был кровавой гэбней, про которую так любят талдычить наши доморощенные либералы. Мы никогда не были сборищем наёмных убийц и душителями свободы. Мы были частью системы и подчинялись закону. Закону, заметь, а не персоналиям или собственным представлениям о справедливости.

– Угу. Стояли на страже безопасности государства, – проворчал ученый. – Чистые руки, холодная голова, туда-сюда, шаг влево, шаг вправо…

– Именно так, – рассмеялся Смирнов. – Ты ещё про горячее сердце забыл.

– Не забыл, – криво усмехнулся Синицын. – Просто подумал, ты сам о нём вспомнишь.

– Ты прав, я действительно вспомнил, – с серьёзным видом подтвердил подполковник. – Это тоже имелось. Я ведь пошёл в органы не ради карьеры или каких-то там привилегий. Я на самом деле верил в свою страну и хотел ей служить. И служил не за страх, а за совесть, как и большинство комитетских, защищая даже не государство, а всех, кто в нём жил, трудился и строил великое будущее. Поэтому и говорю, что за просто так убивать обычных советских людей не стал бы. Даже если бы и узнал от того же Андрея, что эти люди могут со временем превратиться в предателей.

– Ну, хорошо, я понял твою позицию, – качнулся профессор. – Но что же тогда ты предлагаешь сделать Андрею? Как ему надо действовать, чтобы предотвратить неизбежное? Да еще в условиях, когда времени на раскачку почти не осталось. Всего три года пройдет и аллес: здрасьте, граждане, я – комбайнёр Миша, сейчас мы с вами учудим перестройку.

– Сложно сказать, – вздохнул Михаил. – Но, в любом случае, в настоящий момент Андрей действует довольно логично. То есть, не прёт на рожон, а тихо-спокойно налаживает контакты со мной и моими коллегами. Я думаю, он пока просто ждёт одного знакового события.

– Какого?

– Ноябрь-82. Смерть дорогого Леонида Ильича и избрание новым генсеком Андропова.

– А дальше?

– А дальше, я полагаю, начнётся самое интересное. Установка вновь заработает, межвременная связь восстановится, и мы должны быть к этому абсолютно готовы.

Смирнов откинулся на спинку дивана и замолчал. Молчали и остальные.

Подзатянувшуюся паузу прервала Жанна:

– Так что же ты всё-таки предлагаешь? К чему мы должны быть готовы?

– Мы должны быть готовы к тому, что Андрей раскроется перед моими коллегами и начнёт выдавать информацию.

– Информацию о будущем?

– Да. О том, что знает и помнит.

– И ему так просто поверят? – усомнился Синицын.

– Конечно же, нет, – усмехнулся Смирнов. – Сразу, естественно, не поверят, но обязательно начнут проверять. Вот поэтому-то Андрею и нужен правильный план. Как и в какой последовательности делиться знаниями. И какими именно знаниями. Я ведь недаром не стал передавать ему компромат на себя, а для начала просто сообщил о наиболее значимых предателях того времени. Причем, тех, кто служил в нашей конторе. Уж это-то проверить легче всего, да и интерес к этим данным будет реальный, а не на уровне "потрепались за жизнь".

– Ну, хорошо, – отозвалась Жанна. – Это он сообщит, а дальше-то что?

– Дальше, когда факты предательства подтвердятся, можно будет приступать к следующему этапу и говорить о том, что ожидает страну в самом ближайшем будущем.

– Ты думаешь, это поможет? – покачал головой профессор. – Всем ведь известно, что исторический процесс инерционен. Остановить его почти невозможно. Если экономика социализма не могла справиться с базовыми проблемами, то она так или иначе должна была проиграть соревнование с Западом.

– Шура, ты сейчас несёшь откровенную чушь, – нахмурился подполковник. – Не повторяй за другими разную ерунду. Какие, к чертовой бабушке, базовые проблемы?! Та экономическая модель, что существовала в Советском Союзе, позволяла спокойно и без особого напряжения жить и развиваться долгие и долгие годы. Проблема заключалась в другом. В неспособности и нежелании части советской элиты бороться за будущее страны. А серьезных проблем в нашей экономике по большому счету и не было.