Владимир Тимофеев – Мусорщик с Терры 2 (страница 5)
— Не доверяешь, значит? — прищурилась сеньорита Мартинес. — Ладно. Наверное, это правильно. Люди вы непубличные… пока непубличные. Поэтому пусть остаётся, как есть. Согласна… И разреши ещё личный вопрос. Вот ты сказал сейчас, вы — напарники. Просто напарники, да? Ну, может, ещё и любовники. Время от времени… Или там всё-таки нечто большее?
Честно сказать, меня этот вопрос огорошил. Какого-то особого смысла он не имел, и какого-то «особого» интереса к себе со стороны Таиры я не ощущал сейчас ни на йоту…
— Нечто большее? Почему ты решила?
— Я видела, как вы танцевали, — объяснила она.
— Где? В «Орхидее»?
— Да.
— И что в этом было такого?
— Ваше танго. В нём была чувственность. В нём была страсть. И в нём была недосказанность…
Она смотрела на меня. Я смотрел на неё.
— Мне захотелось понять, — продолжила сеньорита Мартинес. — И мне захотелось тоже… попробовать… Ну, если ты конечно не против…
Она встала с дивана и протянула мне руку.
Я, словно заворожённый, поднялся следом. Не знаю, что на меня нашло в этот миг, но я, в самом деле, не мог ей сейчас отказать…
Мы вышли на середину «танцзоны»…
Таира снова щёлкнула пальцами…
Из скрытых в стенах динамиков полилась негромкая музыка…
Эту мелодию я не слышал больше двух тысяч лет, но мог бы узнать из тысяч похожих всего с двух-трёх тактов. «Либертанго» Астора Пьяццолы, написанная во второй половине двадцатого века и буквально перевернувшая само понимание известного танца.
Под эту музыку мы танцевали с Линдой за день до того, как она погибла…
Салида. Базовый шаг…
Таира обнимает меня за плечи левой рукой. Я держу её правой за талию…
Цепочка. Вперёд — в сторону — назад — в сторону…
В мягкое звучание бандеона, сопровождающее и ведущее, неожиданно вплетается пение:
Я, кажется, помню эти слова. Когда-то давно на этот мотив их пела Грейс Джонс.[1]
Каминада. Прогулка. Шаги по линии танца…
Крест. Нога «перекрещивает» другую…
Аррастре. Зацепка стопы…
Изумительно красивые ганчо. Левада. Нога партнёрши ложится мне на бедро, и я тяну её за собой, не разрывая объятий…
Нет, всё же слова в этой песне другие. Похожие, но другие. Однако они так подходят для нас, для меня, для Молли, которой здесь нет… для Линды, оставшейся в прошлом и исчезнувшей в нём навсегда…
Сольтадас. Разрыв объятий. Вращение…
Ноги партнёрши едва касаются пола…
Вращение прекращается, и я склоняюсь над ней, удерживая за талию, не давая уйти, сбежать, ускользнуть…
Музыка танго внезапно перекрывается рёвом тревожных баззеров. Стены вокруг «танзоны» превращаются в видовые экраны. На них бесконечное звёздное небо и мелкая россыпь подсвеченных маркерами космических кораблей.
Сеньорита Мартинес дёргает с досадой плечом:
— Ну, вот! На самом интересном месте!
Затем отстраняется от меня и трогает пальцем висок:
— Я слушаю, папа…
[1]
Глава 3
Все цели Гарти отмаркировал примерно за полминуты.
Боевая эскадра «Тахо сиенса» помимо четырёх крейсеров, восьми фрегатов и «авиаматки» (носителя многоцелевых истребителей-штурмовиков) имела в своём составе ещё полтора десятка корветов, три малых рейдера, четыре дестроера и два корабля гравирадиоэлектронной разведки дальнего действия.
Обстреливать яхту единственной дочери главы корпорации Альваро Мартинеса или брать её на абордаж — таких полномочий командующий эскадрой конечно же не имел. Но вот останавливать её для досмотра в соответствии с указанием самого сеньора Мартинеса — в нынешней ситуации было вполне допустимо. В этом я убедился, послушав, что говорила Таира отцу, отвечая на прямой вызов по гиперсвязи.
Настолько продвинутому, без всяких лишних устройств, общению через гипер я, конечно же, удивился, но Гарти быстренько объяснил мне: разговор идёт через ретранслятор, который находится в ходовой рубке. А так — обычный коммуникационный смартчип, внедрённый под кожу в районе уха. Что говорит абонент, окружающие не слышат, но самому отвечать нужно вслух, что напрочь ломает любую конфиденциальность.
— Плохо дело, — сообщила Таира, закончив беседу. — Папа требует переправить тебя под конвоем на флагман.
— Я слышал. Я его понимаю.
Девушка хмыкнула, но ничего комментировать не стала, а просто рукой махнула: у всех, мол, отцы как отцы, а мой прямо цербер какой-то.
Она, кстати, уже возвратила себе свою прежнюю внешность и теперь снова выглядела, как беззаботная безалаберная девица лет восемнадцати, с выпендрёжной причёской и ветром в не отягощённых ответственностью мозгах.
— Ладно. Пойду пока переоденусь. А ты… — она окинула меня придирчивым взглядом и безошибочно указала она на спрятанные под гелем стволы. — Вот это, это и это лучше оставить здесь, а то мало ли что.
— А деньги? — тронул я себя за карман.
— Деньги, пожалуй, тоже, — кивнула, подумав, Таира. — Я всё это в корабельный сейф запихну. Заберёшь, как вернёшься.
— А если твой папенька меня не отпустит?