Владимир Тимершин – Сибирский Робинзон (страница 9)

П:

– Что делать?

С:

– Не упуская ни одной мелочи, разобрать по косточкам всё, что со мной произошло во время последней ночёвки. Затем, поселившись поблизости от пещеры, дождаться повторного одномоментного проявления физических явлений, открывающих временной портал в настоящее, и, если повезёт, вернуться в XXI век. Прежде всего дождаться сего благословенного часа в здравом уме и твёрдой памяти. Отсюда вытекает, что первоочередная задача на ближайшее время – обеспечить себя жильём, одеждой и постараться обезопаситься от роковых случайностей, связанных с ископаемыми хищниками или доисторическими предками.

Конечно, это были всего лишь мои теоретические выкладки, и их обоснованность могла подтвердить только жизнь, а, может быть, это было всего лишь моё душевное стремление принять желаемое за действительное, но, как бы то ни было, надежда на счастливое возвращение в родные пенаты должна быть. Без неё терялся сам смысл выживания в неизведанной суровой реальности.

П:

– В какой исторической эпохе Вы оказались?

С:

– Будучи когда-то студентом истфака, я увлекался историей первобытно-общинного строя и потому сразу же по бросающимся в глаза признакам с высокой степенью вероятности понял, что попал в поздний плейстоцен – примерно от десяти тысяч до двух миллионов лет назад.

Он известен большинству людей как ледниковый период. Судя по пещерному медведю и внушительным размерам останков телёнка какого-то неизвестного мне травоядного, не встречавшегося на моей охотничьей тропе, можно предположить, что это был особый благодатный период в истории Земли.

Далеко на север, к самой полярной макушке, отступил ледник, климат был тёплым, и на территории Сибири – в широколиственных лесах и бескрайних степях – бродили мамонты, бесчисленные табуны лошадей, шерстистые носо-роги, бизоны, туры и гигантские олени. На них и на более мелкую живность – кабанов, косуль, сайгаков, коз – охотились пещерные львы и медведи, саблезубые тигры, леопарды, стаи гигантских волков. Высоко в небе, высматривая добычу, парили невероятных размеров орлы, которым вполне под силу утащить на съедение птенцам даже оленёнка.

Если мои суждения верны, то перечисленные вымершие в Сибири животные, а вместе с ними и неизвестные доселе учёному миру ископаемые виды наверняка обитают поблизости, и встреча с ними неизбежна.

Разбросанные в медвежьем логове человеческие кости, различные по форме и размеру черепа, многие из которых были чем-то разбиты, говорили о том, что некогда здесь жили представители разных этапов развития человечества. Сотни лет эта пещера служила естественным укрытием для первобытного человека. Почему он оставил такое удобное место проживания и предоставил возможность поселиться там хищнику, для меня оставалось загадкой.

Спрашивать у своего подсознания, где разбить лагерь, не было нужды, потому что ответ на вопрос «где жить?» подсказала сама жизнь. Почему, несмотря ни на что, я бы всё равно предпочёл пещерные «апартаменты»?

Во-первых, здесь находятся врата времени, и кто его знает, может быть, при благоприятном стечении обстоятельств они перенесут меня в двадцать первый век. Чтобы не прозевать судьбоносный момент, надо находиться рядом с пещерой. Конечно, шанс вернуться домой мизерный, но он есть, и грех им не воспользоваться.

Во-вторых, окрестности, а, вернее, рельеф местности мне был хорошо знаком, ведь я переместился во времени, а не в пространстве, то есть остался в пределах моего охотничьего участка. Свои промысловые угодья, равные по площади территории Москвы, я знал как свои пять пальцев. Осталось изучить правый берег Малой Орьсмы (в прошлом будущем – охотничий участок Ивана Говоруна). Там, где в будущих тысячелетиях появится бескрайнее море черновой тайги, в прошлом, где я находился, простиралась бескрайняя лесостепь.

В-третьих, место было относительно безопасным. Вход в пещеру с севера от холодных ветров и непрошеных гостей защищала скала, которая к востоку заканчивалась неприступным подпиравшим русло реки обрывом. С юго-восточной стороны, как я уже упоминал, над местностью господствовала Елейкина гора, с вершины которой превосходно просматривались все ближайшие окрестности. Наконец, с юго-западной стороны был смешанный лес, в котором вперемежку с соснами и елями росли вековые дубы, ясени, грабы, берёзы, осины, клёны и каштаны.

Пещера по отношению к лесу находилась на небольшой возвышенности, к ней среди огромных валунов, зарослей колючего шиповника, хмеля и дикого винограда вверх по косогору шла тропа, вытоптанная пещерным медведем. Трапециевидный вход в подземелье был относительно небольшим: не более двух метров в высоту и метра полтора в ширину. Сама собой напрашивалась идея заложить проём брёвнами с крепкой дверью и надёжным засовом. Перед генеральной уборкой я решил до конца исследовать пещеру. В гроте, как всегда, было прохладно, но досаждал неприятный запах. Вооружившись налобным фонариком, я протиснулся во вторую камеру пещеры. Она была намного меньше первой, но зато гораздо чище. Вот где можно хранить припасы! Настоящий природный погреб – прохладный, с хорошей вытяжкой, го-товыми каменными полками.

Здесь, забравшись по каменным терраскам, словно по ступенькам, до свода грота, я обнаружил расщелину, от которой веяло холодком. По-видимому, первые два помещения были всего лишь началом протяжённой подземной галереи, а это значит, что у пещеры есть, как минимум, второй выход, который находится гораздо выше, чем первый, в противном случае сквозняка бы не было. Я посветил в узкое отверстие, луч фонарика выхватил часть третьей камеры, которая, судя по всему, была внушительных размеров. Ещё раз осмотрев внимательно узкую щель, через которую мог протиснуться только подросток, я обнаружил, что вход в третью камеру подземной галереи перекрыл внушительного размера осколок скалы, когда-то обрушившийся с потолка.

Через звенящую тишину подземелья пробивалось едва слышное журчание ручья. Кажется, за скалой находился подземный родник. Было бы здорово убрать каменный обломок и получить безопасный и удобный доступ к питьевой воде.

До того, как приступить к неотложным делам, я решил позавтракать и попить чайку, а для этого надо было сходить за водой. Прихватив пару пятилитровых канистр и, на всякий пожарный случай, двустволку с патронами, снаряжёнными картечью, я посадил неугомонную лайку на поводок и отпра-вился на водопой. Вниз к илистому берегу реки шла тропа, пробитая животными. Набрав воды, вернулись в лагерь. Есть почему-то не хотелось. Напившись ароматного чая вприкуску с остатками печенья и карамелек, я принялся за генеральную уборку каменной «квартиры».

Сделать предстояло немало. Прежде всего надо было избавиться от изрядно портящей воздух зловонной пропастины, а уж потом сгортать в кучу и вытащить наружу наследие веков. Я срубил молодую берёзку с едва появившимися листьями, поперёк кроны набросал ветки и, как мог, рогатиной переложил смердящую тушу на самодельные волокуши.

Затем бегом, без оглядки, оттащил неприятную ношу к краю леса. По-хорошему, чтобы не привлекать внимания падальщиков, следовало бы закопать останки телёнка, однако времени было в обрез, и я оставил эту неприятную работу на потом. Вечером того же дня я пожалел об этом.

Наконец уборка была завершена. У входа лежала гора черепов и костей, их надо было также свезти к краю леса и предать земле. Но усталость брала своё, и я решил столь важное дело отложить до завтра. Пещера преобразилась. В ней даже стало как-то уютней. Конечно, запах ещё остался, но он был уже не таким невыносимым.

Солнце пошло на закат. Надо было позаботиться о достойном ужине и безопасном ночлеге. Неплохо бы перед сном похлебать горячей ароматной ушицы, приправленной лаврушкой, лучком и перцем. Поэтому, прихватив с собой спиннинг с парой попавших на глаза блёсен и для душевного спокойствия ружьё, я с неугомонной Мотькой стал вновь спускаться к реке. Когда я в течение дня второй раз проходил мимо ещё живого, но обездвиженного медведя, мне стало по-человечески жалко страдающего животного. «А может, пристрелить бедолагу, чтобы не мучился?» – подумал я. Но, порассуждав, отказался от этой затеи. Слишком расточительно тратить заряд на поверженного врага. Как знать, может так случиться, что завтра лишний патрон спасёт мне жизнь. Решил, что когда вернусь с рыбалки, возьму булыжник поувесистей и отправлю зверя к предкам.

Первый же заброс оказался удачным. Леска натянулась, как струна, и я лишь чудом удержал спиннинг. Рыбина, заглотившая блесну, не думала сдаваться. Борьба с речным трофеем продолжалась часа полтора. Наконец ценой невероятных усилий мне удалось подвести метрового осетра к берегу. Но как без багра подцепить и вытащить царь-рыбу весом в пуда три на берег?

Пришлось воспользоваться ружьём. Держа его в правой руке, а в левой – удилище, я изловчился пальнуть добыче прямо в голову. В рыбацком азарте в рваных кальсонах, заправленных в унты, я бросился в ледяную весеннюю воду. Берег был илистым, и мне стоило больших трудов вытащить добытый трофей. Ещё сложнее было дотащить осетра до лагеря. Весь в рыбьей чешуе, слизи, грязный, в хлюпающих унтах, но при этом безмерно счастливый, я наконец добрался до пещерного дома. Жаль, деревенские мужики не увидят, какого красавца я изловил!