Владимир Тимершин – Сибирский Робинзон (страница 10)

Пришлось заняться разделкой добычи. Хорошо, что на крючок попался осётр, а не осетриха. Иначе пришлось бы заняться засолкой чёрной икры. Большую часть осетра я разрезал на тонкие полоски, присолил и разложил поверх срезанных специально для этого веток на каменные террасы во второй камере пещеры. Решил утром развести там костёр, набросать сверху ивовые прутья и подкоптить деликатес. Балык из осетрины – знатная сытная закуска. Впереди громадье дел, и времени готовить обед не будет.

На ужин изрядная часть царской рыбы транзитом через котелок оказалась в моём желудке. Неподражаемая Мотька так натрескалась осетринки, что казалось, будто она на сносях и вот-вот разродится. Внутренности, голову и прочие отходы я отнёс пещерному страдальцу. Разложив рыбьи потроха на листья лопуха в метрах трёх от животного, палкой осторожно подтолкнул их к пасти хищника.

Раненый зверь не выказал никакой жадности к еде, и лишь по частому дыханию, высунутому языку и стонам стало очевидно, что его мучают не голод, а жажда и боль.

Движимый чувством христианского сострадания, я вновь сходил по воду. Затем выкопал ямку, наполнил её водой и острой длинной палкой проковырял канавку к огромадной голове медведя. Пещерный гигант стал судорожно слизывать языком живительную влагу.

После того, как медведь напился водицы, он попробовал было молоки осетра, но есть не стал. Положив голову на передние лапы, зверь успокоился и перестал сопеть. Из его маленьких жёлто-коричневых глаз стали скатываться слёзы. Наверное, ему было очень больно, а может быть, он благодарил меня за проявленное милосердие. О том, что я намеревался с помощью булыжника «облегчить» страдания животного, даже не вспоминал.

До вечера я сделал ещё массу полезных дел и стал готовиться к ночлегу. Из-за невыветрившегося неприятного запаха решил вновь заночевать у костра. Как всегда, выбрал три сушины потолще и соорудил нодью. Три бревна, сложенные горизонтальной пирамидкой, дают внутренний жар, горят долго и не требуют постоянного внимания. Можно выспаться, не опасаясь, что пламя, гарант безопасности и источник тепла, погаснет. Мотьку, несмотря на проявленное ею недовольство, на ночь привязал к снегоходу. Так безопасней для неё и спокойней для меня.

Треск поленьев, пение соловья и закат навевали грустное настроение. Не спалось. Тихие, кроткие мысли, как течение большой реки, перекатывались по волнам моей памяти и порождали бессонницу. Переживал я больше не за себя, а за жену и своих деток. Как же моя Уленька одна будет поднимать троих ребят! Вот ведь как получается: я же вроде как пропал без вести, а значит, никакого пособия по потере кормильца ей не положено.

Ход моих тревожных мыслей прервал протяжный вой. Как опытный охотник, я понял: это не волк. Жалобное, довольно мелодичное подвывание напоминало скорее голос соседского алабая, который то ли от скуки, то ли от долгого сидения на привязи радовал соседей ежедневным исполнением кобелиных романсов.

Смеркалось, но я всё-таки заметил, как к пропастине трусовато подобралась рыжеватая, с чёрной широкой полосой на спине небольшая собака. Воровато озираясь, распугав ворон и сорок, она подскочила к туше, оторвала кусок мяса и стремглав скрылась в кустах.

– Ба! Да это же шакал! – с удивлением воскликнул я.

Шакал обладает потрясающим обонянием и тухлятину может учуять за версту.

Засыпая, сквозь лёгкую дремоту я услышал жалостливые, пронзительные стоны, одновременно напоминающие плач младенца и хохот сумасшедшего. Эхо разнесло дьявольский вой по горам, многократно усилившись, он обрушился на меня какофонией звуков, сопровождающих фильмы ужасов. На миг я оцепенел, а затем, взбудораженный лаем собаки, вскочил на ноги.

Кто бы это ни был, действовать надо быстро. На всякий случай я подтащил поближе к костру дрова. Огонь может спасти от когтей любого хищника.

Немного успокоившись, я вытащил бинокль и на фоне вечернего заката стал наблюдать за происходящим. Таинственные монстры скрывались в лесу, и увидеть их в сумерках, даже в бинокль, было невозможно. Поняв, что, скорее всего, объектом их охотничьего интереса являюсь не я, а остатки туши, успокоился. Через некоторое время появившаяся из кустов стая гиен с жадностью накинулась на то, что ещё осталось от телёнка. Места за столом хватило не всем, и несколько особей пытались вклиниться в тесные ряды жирующих падальщиков. Из-за этого в стае возникали стычки, сопровождающиеся ры-чанием, укусами и клацаньем зубов.

Африканские гиены в Сибири? А почему бы и нет? Водились же в наших местах в доисторические времена львы, носороги и другая субтропическая живность. Повадками и всем своим обличьем животные были похожи на африкан-ских сородичей, только шерсть у них была почти чёрной, без характерных пятен по бокам.

Между тем солнце зашло за горизонт, но даже при лунном свете, разглядывая в окуляры бинокля пожирателей тухлятины, я был поражён их размерами. Взрослые особи достигали в холке не меньше метра. Совершенно точно, что это были ещё одни из обитателей каменных гротов – пещерные гиены. Набивая свои необъятные утробы, члены стаи не обращали никакого внимания на то, что в пределах одного рывка от них горит яркий костёр, а где-то между валунами лежит раненый медведь.

Последние поленья прогорали, а отходить от костра, чтобы пополнить запасы дров, было смерти подобно.

Становилось тревожно. Как только пламя погаснет, вечно голодные хищники разберутся с беспомощным медведем, а затем возьмутся и за меня. Лучшая защита – нападение!

Что бы этакое сотворить, чтобы заставить стаю обходить лагерь дальней околицей?

Я стал перебирать в голове разные варианты. Может, пристрелить пару особей для острастки остальных? Предположим, грохот выстрела и пара сражённых сородичей напугают гиен, и они разбегутся. Но тогда утром мне придётся оттаскивать подальше в лес и закапывать две туши по центнеру весом. А что, если наглую свору разогнать с помощью горящего факела и оглушительного треска работающей бензопилы? Наверняка это сработает.

С третьего раза, истошно взвыв, пила завелась! Я, подобно Ангелу смерти Азраилу и герою фильма «Техасская резня…», с факелом и грохочущей бензопилой, изрыгающий проклятия, двинулся на врага.

Однако воистину эпическая битва не состоялась. Враги, поджав куцые хвосты, позорно бежали с поля боя.

Остаток ночи прошёл без происшествий. Птичьи голоса ночных солистов – соловья, малиновки, певчего дрозда и, конечно, пересмешника скворца – кружились над головой нежной мелодией, оплетая сознание шелковистыми нитями сна. Ветер осторожно, даря отдых и грёзы усталому телу, касался моих щёк бархатными поцелуями прохлады. Я растворился в этой тишине, словно листок на ветру, – свободный, беспечный и спокойный.

Глава 6. Закопанная сенсация

Утром меня разбудил забавный бурундук. Юркий зверёк стырил кусочек печенья и, усевшись рядом со спальным мешком, стал его грызть. Полосатый воришка цокал, надувал щёки и по очереди подмигивал глазками, словно говорил мне: «Эй, пришелец из будущего! Хватит дрыхнуть, пора выбираться из тёплого спальника, завтракать и приниматься за дела!»

Ещё до утреннего чаепития в гроте, где хранилась осетрина, развёл костерок, набросал сверху ольховых веток, и импровизированная коптильня наполнилась ароматом тлеющей древесины. Густой дым, окутавший помещения пещеры, подарил мне к вечеру не только несколько килограммов балыка, но и избавил от нежелательного наследства прежнего хозяина – блох и неприятного запаха.

После утренней трапезы следовало доделать то, что вчера не успел. Освободив сани от поклажи, погрузил в них археологические артефакты (останки первобытных страдальцев) и, запрягшись вместе с Мотькой в волокуши, потащил поклажу по скользкому от росы косогору.

У подножия громадного замшелого валуна – гостя из ледникового периода – я вознамерился предать земле останки тех, кто родился и ушёл за десятки тысяч лет до моего рождения. Даст бог, если вернусь в XXI век, обязательно по-кажу захоронение учёным-палеоантропологам. Не сомневаюсь, они из братской могилы первобытно-общинных праотцев, наряду с черепами, извлекут сотню кандидатских и десяток докторских диссертаций.

Учёные мужи будут чесать за ухом, строить догадки и выдвигать предположения о том, почему черепа уложены именно так – справа налево, а не наоборот. Вероятно, они «установят», что это захоронение принадлежит знатному воину, павшему от меткой стрелы врага, попавшей ему прямо в глаз. Лысоватые доктора наук, основываясь на расположении черепов и костей, придут к ещё более сенсационному выводу: оказывается, наши далёкие предки уже тогда обладали глубокими знаниями в области астрономии. Иначе чем объяснить то, что они погребали своих соплеменников таким образом, чтобы их черепа выстраивались в линии, соответствующие созвездиям Большой и Малой Медведицы. Я же никому ничего не скажу, а буду просто стоять в сторонке, «курить бамбук» и посмеиваться над учёными мужами.

Возможно, сейчас я закапываю ту самую сенсацию, которая однажды в двадцать первом веке взорвёт мир исторической науки и заставит его содрогнуться от беспрецедентного открытия. А что, в этом нет ничего удивительного, ведь в Денисовой пещере на Алтае был найден фрагмент черепа древнего человека – темечко. Оно, как впоследствии оказалось, стало настоящей палеоантропологической сенсацией! Генетическое совпадение так называемого денисовского человека с жителями Океании составило более 90%. Как это произошло, учёные до сих пор не могут объяснить. Головоломка о том, каким образом древние обитатели Горного Алтая смогли добраться до островов в Тихом океане, остаётся неразгаданной.