Владимир Тимершин – Сибирский Робинзон (страница 11)

Вполне возможно, что это древнее захоронение, следуя традициям археологической науки, будет названо в мою честь – Володькино. От этой волнующей перспективы в «зобу дыхание спёрло», и я с удвоенным рвением принялся рыть усыпальницу, ощущая всеми фибрами души, как каждый удар лопаты приближает меня к всемирной славе.

Лёгкий весенний ветерок запутался в моей бороде, а я продолжал и продолжал бережно укладывать черепа на дно братской могилы. Внезапно мой взгляд зацепился за что-то необычное – в глазнице одного из черепов виднелся каменный наконечник стрелы. «Ничего себе, какой точный выстрел!» – подумал я с невольным уважением к доисторическому лучнику. В буквальном смысле не в бровь, а в глаз! Хотя, если честно, крылатое выражение не имеет ничего общего с действительностью: мы, охотники, не бьём белку, а уж тем более соболя, в глаз. Это всего лишь фигура речи. Да и как умудриться попасть сквозь ветки сидящему на дереве зверьку в глаз? Это просто невозможно сделать. Не надо забывать, что если бить зверя в голову, то мозг, брызнувший на шкурку, сделает её второсортной. Для добычи пушнины достаточно дроби номер пять. Она оставляет в шкурке едва заметные отверстия и отлично сбивает зверька с дерева.

Наконец печальная работа, невольно сопровождавшаяся мыслью «все там будем», закончилась. Хотел по традиции соорудить на могиле крест, но, подумав, что до появления одного из главных символов христианства ещё пройдут десятки тысяч лет, передумал.

Незаметно наступил полдень, а значит, пора перекусить тем, что бог послал. А он облагодетельствовал меня добрым куском осетрины. От сытного обеда меня разморило. Прикорнув с часок, я вернулся к неотложным делам по обустройству каменной квартиры.

Как хорошо, что у меня был необходимый набор плотницкого инструмента, а самое главное – целых два топора! Один, побольше, я вёз в новую избу, а тот, который поменьше, всегда был заткнут за пояс.

С давних пор человек создал множество инструментов, но топор до сих пор остаётся незаменимым помощником. Особенно в плотницком ремесле, где он, словно продолжение руки мастера, как по волшебству, превращает брёвна в добротные дома с резными наличниками. В тайге-кормилице этот верный спутник не подведёт – будь то строительство зимовья, заготовка дров для костра или установка капканов и кулёмок.

Облегчили плотницкий процесс видавшая виды старенькая бензопила и четыре заранее подготовленных для снегохода двадцатилитровых канистр с бензином, а также пластиковая бутылка масла. Горючего я потратил всего ничего, литров пять, не более.

У меня было дурное предчувствие, и я удвоил усилия по возведению двери. Как показала жизнь, интуиция и на этот раз меня не подвела. Работа продвигалась быстро, и потребовалась пара дней, чтобы заготовить необходимое количество пиломатериалов. Помимо сосёнок диаметром сантиме-тров по двадцать, я завалил вековую липу и распилил ствол на брёвна длиной по три метра. После этого распустил их на плахи. Бензопила, наряду с топором, – незаменимый инструмент для таёжника; без неё в тайге просто не обойтись. А уж распустить бревно на доски или вырезать окно в готовой избе для нас, деревенских мужиков, дело привычное, потому как вообще не составляет никакой сложности.

Теперь у меня есть пиломатериал, из которого можно будет сработать дверь для пещеры, а также изготовить необходимую мебель – нары, стол, табуретки. Теперь осталось перебросить его в лагерь, и за работу.

Подъём сырых брёвен и толстых плах к лагерю оказался чрезвычайно изнурительным занятием, занявшим целый день упорной работы. С тяжёлой лесиной на плечах приходилось идти вверх по довольно крутому склону, лавируя между камнями и колючими кустарниками. К концу дня я настолько устал, что едва хватило сил развести костёр, поужинать и без задних ног завалиться спать.

После нескольких дней упорного труда самая трудозатратная стадия возведения стены успешно завершилась. Напротив входа в пещеру, источая благодатный липовый дух, появились около дюжины ошкуренных брёвен и несколько толстых плах.

Стена из кругляка получилась на удивление крепкой. Для пущей надёжности места сопряжения брёвен с камнем распёр с противоположных сторон клиньями, а между собой – стальными штырями (нагелями) и скобами, сделанными из проволоки-катанки. Пазы между брёвнами законопатил мхом. В старину говаривали: «Кабы не клин да не мох, так бы плотник издох».

В общем, дверь, как стол и нары, получилась неказистой, но прочной, а это было самое главное. Забавно: невзрачный интерьер первой камеры пещеры стал напоминать логово людоеда из советского мультфильма «Кот в сапогах».

Я не поленился и рядом с дверью быстрёхонько вырезал небольшое, похожее на бойницу окошко. Теперь, чтобы увидеть лужайку и примыкающий к ней лес, необязательно открывать дверь. Массивную щелястую дверь, открывающуюся наружу, снабдил засовом из крепкой дубовой жердины, вставляющейся в стальные скобы.

Наконец все работы завершились. Вещи, инструменты и продукты незамедлительно обрели своё законное место внутри пещеры.

Новоселье было скромным. На праздничном ужине подавалась зажаренная на рожне стерлядка с хлебом, испечённым на углях в алюминиевой кастрюльке, а из напитков – растворимый кофе «Монарх». Не был обделён вниманием и бывший хозяин каменных покоев, которому в знак моего расположения я преподнёс в дар увесистого таймешка. Конечно, в глубине души я был несколько смущён рейдерским захватом чужой квартиры, но, видит бог, к этому меня вынудили обстоятельства непреодолимой силы, а, именно желание жить.

Все были довольны, а уж как я – не описать словами. Теперь можно спать спокойно. Бревенчатая стена и крепкая дверь защитят от всех неприятных перипетий первобытной жизни: хищников, непогоды и неожиданных встреч с негостеприимными предками.

Как же это взаправду хорошо – вытянуть ноги на нарах и спать, не боясь на подсознательном уровне, что костёр вот-вот погаснет и в твою плоть незамедлительно вцепится какая-нибудь клыкастая, когтястая тварь. Кто бы что ни говорил, но здоровый сон во все времена был, есть и будет основой долголетия.

Вопреки моим убеждениям, что собаке не место в доме, на ночь лайку приходилось запускать в пещеру. Мотьку надо было беречь от всяких роковых случайностей – ведь на охоте она незаменима, да и с ней как-то повеселее, есть с кем поговорить, пожаловаться на судьбу.

Вечерний сумрак шёлковым бархатным покрывалом окутал окрестности, и лишь всполохи далёких зарниц да огонь костра разрывали, казалось бы, вечную тьму небосвода. Присев на сатунок, я до того погрузился в воспоминания, что забыл о кружке ароматного чая в руке. Картины давно минувших дней были настолько сильны, что в какое-то мгновение я, словно экскурсовод, стал их комментировать. Мотька искоса поглядывала на меня, тяжело вздыхала и в знак солидарности участливо махала хвостом.

В такие минуты исповеди перед божественным началом человека – совестью – единственным слушателем становилась моя верная псина, а она, уж поверьте, лучше священника хранила тайны откровений хозяина-друга.

Я довольно спокойно переносил долгие месяцы разлуки с семьёй. Вероятно, причиной стало то, что с детства любил одиночество. Часто бродил по расположенной неподалёку от родительского дома высохшей торфяной согре, густо поросшей дикой коноплёй. Здесь – иногда вместе со своим зака-дычным другом Вовкой, а чаще один – наблюдал за жизнью птиц, приглядывал за пасущейся тёлкой Мусей, а в августе заготавливал впрок для своих пернатых питомцев семя конопли.

Пребывание на промысловом участке один на один с зимней тайгой всегда заканчивается долгожданным возвращением домой. И вот, уставший, продрогший от долгой езды по снежной целине, ступаешь на крыльцо родного дома, дети в наспех накинутых тулупах и валенках на босу ногу венич-ком смахивают с тебя снег, прыгают и кричат: «Папка! Наш папка приехал!» А твоя ненаглядная красавица-жена, не в силах сдержать слёз, плачет и целует обмороженные щёки.

Когда же я вернусь домой с «первобытного промысла» до нашей эры? Одному Спасителю ведомо. А может, и не суждено тому быть. Недаром в Священном Писании сказано: «Много замыслов в сердце человека, но состоится только определённый Господом».

Мудрое библейское изречение гласит: «Мы сами в ответе за себя и за своих близких», а значит, на бога надейся, а сам не плошай! А там как карта ляжет…

Глава 7. Мрачная быль естественного отбора

Когда мягкие лучи заката начали окутывать землю золотистым сиянием, а тени стали удлиняться, словно простирая свои силуэты навстречу ночи, мы с Мотькой поняли, что пора отправляться за водой. В этот момент мир вокруг нас замер, как будто ожидая чего-то волшебного, а воздух был наполнен сладким ароматом цветущих трав и едва уловимым шёпотом весеннего ветерка, который ласково, будто малиновые губки любимой, касался моего лица.

Прихватив с собой пустые пластиковые бутылки, я направился к реке. После сильных дождей вода в ней заметно помутнела.

В поисках чистой воды мне пришлось берегом пройти вверх по течению и набрать её из впадающего в Малую Орьсму ручья. Илистая почва вокруг источника была испещрена следами животных. Среди отпечатков копыт оленя, лося, кабана и прочих более мелких зверушек я заметил следы огромных лап представителя кошачьих.