Владимир Тимершин – Сибирский Робинзон (страница 6)

Сквозь отпустившее меня умственное и телесное напряжение на меня сладкой волной снизошла гордость, и я подумал: «Право же, какой я молодец! Подобно Мюнхгаузену, сам себя вытащил из беды. Только барону помогли собственные волосы, а мне китайские кальсоны!»

Солнце пошло на закат. Не дождавшись меня в роли отбивной, проснувшийся пещерный медведь скрылся в гроте и решил поужинать остатками пропавшей туши телёнка. Вскоре из подземелья донеслись сопровождаемые мерзким чавканьем утробные звуки, издаваемые мишкой, который раздирал плоть.

Совсем скоро жаркий погожий денёк уступит место прохладе весенней ночи, с реки потянет свежий ветерок, и оставаться в разорванной одежде на голом утёсе будет чревато для меня скверными последствиями – неизбежной простудой.

Вряд ли я замёрзну, но ночное сидение на холодных камнях здоровья уж точно не прибавит и, вполне возможно, закончится воспалением лёгких, а это в полевых условиях равносильно мучительной смерти.

Да, я избежал незавидной участи – оказаться в лапах ископаемого медведя, но если я не окажусь подле пещеры, где в санях есть всё необходимое для жизни – еда, охотничье снаряжение, плотницкие инструменты и даже четыре канистры бензина, то меня будет ожидать растянутая во времени погибель. Единственной преградой для этого был свирепый хозяин-людоед каменных апартаментов.

Что ж, надо поразмыслить о том, как, спустившись со скалы, избежать встречи с коварным хищником, днями и ночами поджидающим добычу… А вдруг, воспользовавшись тем, что зверь рано или поздно оставит берлогу и отправится на водопой, удастся заполучить ружьё? Тогда можно будет выбрать выгодную диспозицию и решить картечью в свою пользу квартирный вопрос.

Зачастую самый безупречный, без сучка и задоринки, план рушится из-за одного, казалось бы, незначительного, а на самом деле непреодолимого препятствия.

Осмотрев внимательно козью тропинку, по которой непостижимым образом удалось добраться до спасительного уступа, я понял, что вниз пути нет и к подножию скалы спуститься не удастся. Любой альпинист знает, что большинство несчастных случаев происходит именно при спуске с горы, а не при подъёме.

Осознав, что мой замысел провалился и теперь можно двигаться только вверх, я решил во что бы то ни стало подняться на следующую, более удобную, широкую террасу и уже там готовиться к неизбежному ночлегу.

Вновь ценой неимоверных усилий, новых ссадин и синяков, с помощью проверенного альпинистского снаряжения (китайских кальсон), рискуя сорваться вниз, я взобрался на следующий довольно развалистый уступ с разбросанными повсюду камнями разной величины.

При виде булыжников нежданно-негаданно вспомнилась сценка из детства – преподаватель истории, незабвенная Алла Густавовна, в классе с зашторенными окнами, меняя кадры, крутит колёсико фильмоскопа и вдохновенно рассказывает моим притихшим от любопытства одноклассникам о короткой, полной лишений жизни древнего человека. На одной из картинок первобытные страдальцы, облачённые в звериные шкуры, камнями добивали мамонта, попавшего в яму.

Ба! А ларчик просто открывался! Зачем изгаляться, пытаясь выкрасть из-под носа врага двустволку? Надо встретить выходящего из пещеры бурого обидчика увесистым куском гранита. Хорошо бы изловчиться и попасть в голову зверя, а когда тот потеряет сознание, добить его.

В порыве трудового энтузиазма я принялся готовиться к бомбардировке. Для этого к краю уступа подтащил дюжину пудовых каменных снарядов. Томительное ожидание длилось недолго.

Вскоре падальщик, набив утробу тухлятиной, показался из каменного убежища. Первый камень полетел в зверя, но выскочившая бог весть откуда Мотька заставила косолапого резко обернуться, и пудовый снаряд, просвистев над головой лайки, лишь содрал кожу на черепе животного. Сердце ёкнуло. «Бог ты мой! Я чуть не угробил собственного друга!» – ветром пронеслось в моей голове.

От ощутимого удара по касательной медведь осел на задние лапы и на миг потерял ориентацию. Тотчас же, пользуясь секундным замешательством противника, я метнул ещё один булыжник. На этот раз «выстрел» оказался удачным – увесистый кусок гранита угодил в область поясницы. Раздался хруст, и ничего не понимающий, дико ревущий от боли зверь ринулся по косогору в лес, но, пробежав метров пятьдесят, взвыл и растянулся на траве. Похоже, второй камень размозжил позвоночник и навсегда обездвижил бедолагу.

В первые мгновения, во власти душевного исступления победителя, я завопил, и на издыхающего врага обрушился бессвязный, приправленный крепкими выражениями портовых грузчиков поток проклятий. Затем, не в силах сдерживать нахлынувшие чувства, я упал на разодранные об камни колени и заревел белугой.

Перед глазами, словно в немом синематографе, мелькали драматические кадры событий прошедшего дня, который по счастливой случайности не стал последним.

Потерявшая интерес к поверженному врагу, вослед моим рыданиям жалобно подвывала Мотька. Столь забавное и трогательное выражение ко мне добрых чувств тронуло душу, и сквозь слёзы я начал улыбаться. Как же здо́рово, что есть в неведомом мне мире любящее, беззаветно преданное живое существо, пусть и лишённое дара речи, но при этом умеющее сопереживать!

Воодушевлённый чудесным спасением и не обращая никакого внимания на сложность восхождения, я добрался до вершины утёса. Отдышавшись, осмотрелся и обнаружил, что вершина горы плавно переходит в более пологую северную часть склона, по которому среди кустарников вьётся вниз пробитая парнокопытными довольно приметная тропа.

Нестерпимо ныли кровоточащие ступни ног. Обернув их надранной берестой, я подвязал «обувку» лыком и осторожно, невзирая на острые камни, спустился вниз. От греха подальше обошёл кру́гом охающего от боли медведя и оказался у входа в пещеру. Переодевшись в чистое сухое бельё и натянув на ноги унты, я взял ружьё со снаряжёнными картечью патронами и решил на всякий случай добить зверя.

Осторожно, памятуя о непредсказуемости и коварстве семейства медвежьих, я подошёл к раненому врагу шагов на двадцать. Поднял ружьё, а нажать на спусковой крючок рука не поднялась.

Казалось бы, ещё днём мы были злейшими врагами и хозяин пещеры рассматривал меня не иначе как законную добычу, а вот теперь он полностью в моей власти и беспомощно лежит в ожидании страшного конца.

Конечно, раненое животное настоящий промысловик должен избавить от страданий, а вот у меня жалость к людоеду взяла верх, и сделать всё по охотничьим понятиям я не смог.

Разведя у входа в пещеру костёр, я сварил в котелке слипшиеся в тепле одним комком пельмени. Кусок варёного теста с фаршем внутри показался мне исключительно вкусным блюдом. Трапеза завершилась доброй кружкой обжигающего чая вприкуску с ломтём хлеба и карамелькой.

Мотька от столь «знатного ужина» вежливо поворотила нос. Летом промысловая лайка и без хозяйских харчей голодной не останется. Наверняка ловкая бестия придушила под валунами зазевавшегося жирненького бурундучка и наелась до отвала.

Солнце скатилось за вершины соседних гор. Наступила ночь. Лес наполнился таинственными звуками. Хором затарахтели цикады, в кустах с упоением пел соловей, по очереди подвывая друг другу, будто устроив перекличку выли волки, а на правом берегу реки разносилось, пугая всё живое, рычание выходящего на охоту львиного прайда. Совсем рядом, на опушке, выясняя отношения, истошно мяукали камышовые коты.

После всего пережитого звуки хищников меня совершенно не пугали. Да и вряд ли кто-то из плотоядных рискнёт приблизиться к логову пещерного гиганта. С тыла от маловероятного нападения меня прикрывал огромный валун, который, отражая жар тлеющих поленьев, грел спину.

Из-за запаха пропастины ночевать в пещере было нельзя, и, по таёжной привычке, я расположился подле костра.

Сто тысяч «почему», гуляя по извилинам и будоража мозг, не давали сознанию провалиться в спасительный сон. Чтобы ответить на вопрос, почему я оказался именно здесь, рассудок пытался построить хоть какое-то логическое объяснение произошедшему, однако невероятные события, случившиеся со мной, не поддавались никакому разумному умозаключению.

Осознав тщетность своих интеллектуальных усилий обосновать вероятность невероятного, я, уподобившись героям русских народных сказок, произнёс про себя: «Утро вечера мудренее», – и отошёл ко сну.

Вот так, на мажорной ноте, подошёл к исходу мой самый первый день пребывания в новой реальности.

А сколько их ещё впереди и что со мной станет, ведомо лишь Спасителю!

Глава 4. Бестия Мотька

Друзья! Хочу ненадолго, пожалуй, на самую малость прервать повествование и рассказать вам о верной четвероногой напарнице по охотничьему промыслу, воистину близкому мне существе незабвенной Мотьке. Именно благодаря её превосходной работе по соболю и поразительной самоотверженности во многом сохранялось благополучие моей семьи, а в доисторические времена и сама жизнь.

Без собаки охотник не охотник. Львиная доля добычи пушнины приходится на пару первых месяцев начала промысла. Как правило, в это время зверя, поднятого лайкой, добываешь с подхода. Позднее, после того как между деревьями ляжет глубокий снег, охота выслед теряет смысл.

Собака вязнет в снегу и не может гнать соболя, поэтому пушнина добывается преимущественно капканами и кулёмками.