Владимир Тимершин – Сибирский Робинзон (страница 5)

Не в силах хоть как-то объяснить происходящее, я совершенно обезумел и не понимал, сон это или явь. Я ещё на этом свете или уже на том? Может быть, это тифозный бред или дьявольская игра воображения? «Или-или», будто обоюдоострая бритва, безжалостно по живому резали сознание на части, не давая ему прийти в себя. Неужто всё кончено, я мёртв, и, чтобы успокоиться навеки, моя душа, гонимая земными грехами в поисках вечного покоя, безысходно мечется меж небом и землёй?

Обрывки мыслей, клочья воспоминаний, нелепые предположения, мистические догадки калейдоскопом пронеслись в голове, и я, будто пулей сражённый увиденным, без чувств повалился на весеннюю траву.

Из состояния временного забытья меня, словно запахом нашатыря, вывел до боли знакомый голос моей собаки. По заливистому лаю, переходящему в злобный хрип, безошибочно определил: работает по крупному зверю.

От подножия скалы, где был вход в подземелье, вплоть до опушки леса тянулся усеянный камнями поросший колючими кустами шиповника, можжевельника и акации косогор. Там, среди огромных, покрытых зеленоватым мхом валунов, мелькала Мотька, а рядом с ней двигалось нечто бурое, огромное, злобно рычащее. Я понял: домой возвращается хозяин каменных апартаментов.

Зачастую в повседневной жизни мы, не понимая до конца глубинной сути слова, не задумываемся о его истинном значении. Я же в те короткие мгновения в полной мере ощутил на себе пронзительный смысл понятия «ужас», когда увидел, что навстречу мне движется громадный пещерный медведь.

Между тем бесстрашная охотница злобной бестией крутилась вокруг пещерного исполина и пыталась вцепиться в медвежий зад. Прародитель наших косолапых был несколько озадачен наглым поведением существа, напоминающего трусливого шакала, и отмахивался от лайки, словно от назойливой мухи. Благодаря ловкости, прыткости, собачьей смекалке и нагромождению камней ей удавалось избежать, казалось бы, неминуемой лютой расправы.

Как только пещерный медведь осаживался, чтобы как комара прихлопнуть наглую сучку, умница Мотька пряталась под защиту валунов, а затем вновь, но уже с противоположной стороны, атаковала зверя.

Благодаря храброму нраву четвероногой напарницы хозяин подземелья не сразу приметил непрошеного гостя, и поэтому у меня для принятия единственно верного решения осталось несколько мгновений ценою в жизнь.

Что делать? Как спастись от старухи с косой? Моё положение казалось безысходным. Сломя голову броситься бежать вверх по склону и юркой белкой заскочить на ближайшую сосну? Бесполезно! Несмотря на кажущуюся нарочитую неуклюжесть, медведь даже на коротком шаге выказывает завидную прыть, поэтому спастись от зверя нет никакой возможности.

Осенью, в аккурат перед моим уходом на промысел, решили мы всей семьёй побывать на главной местной достопримечательности, расположенной не далее как в пяти километрах от села, – водопаде «Три кедры».

Славился он не столько своей высотой, грохочущим хрустальным водоизвержением и весёлой радугой, но ещё и двумя в три обхвата кедрами, неведомым образом вцепившимися корнями в расщелины скалы. Третья кедра, как у нас говорят таёжники, не выдержав собственного веса, рухнула и соединила собой оба берега низвергающегося потока.

Получился прочный, в меру широкий нерукотворный мост, позволяющий на фоне гор, багряно-золотой тайги и низвергающего потока делать превосходные фотопейзажи водопада.

По осеннему холодку надоедливый гнус пропал, и мы с ребятами, наслаждаясь красотами таёжной осени, жарили шашлыки, пили пахнущий дымком ароматный с таёжными травами чай и хором распевали советские народные песни.

Все были довольны. Пришла пора возвращаться домой. Спускаясь вниз по склону горы, услышали усиленный эхом окрестных распадков разъярённый медвежий рёв. Похоже, хищник гонит копытное! Хотя опыт бывалого охотника подсказывал, что опасаться сытого, набравшего вес хозяина тайги, не стоит, стало тревожно.

Не успели мы толком испугаться, как в каких-то десяти метрах от нас со скоростью пригородной электрички промчался марал, а через мгновение огромный медведь.

Мишка был настолько увлечён погоней, что в охотничьем угаре даже не приметил нас. Поразительно, как два массивных зверя могли мчаться рысью по захламлённой буреломом черновой тайге!

Так что бегством вверх по косогору, заросшему кустами, от косолапого не уйти. А что если юркнуть в пещеру и забиться в недоступную для медведя каменную щель?

Но спасительной расщелины может и не быть. Хорошо! Предположим, что она есть, но каким макаром её быстро сыскать в полумраке подземелья? Допустим, мне повезло и задуманное удалось. Вопрос: сколько времени придётся сидеть в гранитном мешке в ожидании, пока хозяин берлоги уйдёт по своим делам? Медведь – животное умное и терпеливое, вряд ли в обозримом будущем снимет осаду. В общем, куда ни кинь – всюду клин!

Между тем ветер переменился, и медведь учуял запах человека. Оторопев, он встал на задние лапы, помотал головой из стороны в сторону и, наконец, узрев добычу, взревел и что есть мочи, забавно подбрасывая толстый зад, помчался в мою сторону.

Слава провидению! Когда, казалось бы, глухими ударами сердца метроном отсчитывал последние секунды моей земной жизни, включился подсознательный инстинкт самосохранения, который подсказал единственно верный путь к спасению. Краем глаза я заметил над входом в пещеру узкую, едва заметную тропинку, пробитую на вершину утёса козами. Она, прячась в расщелинах скал, соединяла между собой едва заметные скальные уступы и относительно широкие террасы, поросшие диким виноградом, кривыми берёзками и соснами с чешуйчатыми узловатыми стволами.

Лихорадочными усилиями, сдирая пальцы в кровь, вопреки законам гравитации и шерстяным носкам вместо альпинистских ботинок, я всё-таки успел перед носом рассвирепевшего хищника вскарабкаться на расположенный в трёх метрах от земли скальный уступ. До сих пор остаётся загадкой, каким образом мужику весом в пять пудов с гаком, лишённому каких-либо навыков скалолазания, удалось добраться по почти отвесной базальтовой стене до спасительного выступа. Впрочем, жить захочешь – не то сотворишь!

Медведь, издавая злобное рыкание, попытался с разбегу, не останавливаясь, достать ускользающую добычу. Но его когти, вцепившиеся в скальную расщелину, не выдержали тяжести семи центнеров клокочущей ярости, и зверь кубарем покатился вниз.

Пещерный исполин стал действовать иначе – пытаясь сковырнуть меня с уступа, встал на задние лапы и начал подпрыгивать. Казалось, ещё чуть-чуть, и он добьётся своего, и я, ударяясь о выступы скалы, полечу к подножию утёса. Порой его седая морда с клацающими челюстями оказывалась всего в нескольких сантиметрах от моих окровавленных ступней. Зверь был настолько близок, что я ощутил его смрадное дыхание и разглядел маленькие перекошенные злобой тёмные глаза, стёртые временем жёлтые зубы с обломанным клыком. В липком животном страхе, обливаясь холодным потом, я раскинул руки и, распластавшись, прижался всем телом к нагревшейся на солнцепёке скале. Будь это молодой зверь, моя участь была бы предрешена, но Потапыч, за долгие годы растерявший молодую прыть, к моему счастью, с задачей не справился.

Не буду списывать со счетов и самоотверженное поведение лайки. Отважная Мотька изо всех собачьих сил старалась помочь угодившему в нешуточный переплёт напарнику, и как только медведь вставал на задние лапы, тотчас же, будто перед ней не пещерный великан, а медвежонок-сеголетка, норовила вцепиться ему в пятки.

Вволю побесновавшись и притомившись от бесплодных попыток, доисторический зверь уразумел тщетность своих усилийи решил добыть неуступчивую еду измором. Завалившись у входа в пещеру и будто понимая, что добыча рано или поздно сама свалится прямо в пасть, он будто бы задремал в тени скалы. Любопытно, но к стоящему здесь же снегоходу и продуктам на дне саней медведь остался совершенно равнодушен.

Я же с широко расставленными ногами и раскинутыми в стороны руками, прижавшись к скале, походил на цыплёнка табака, медленно поджаривающегося в духовке. К полудню зной стала невыносимым, меня одолевала жажда, а от долгого нахождения в неудобной позе пальцы ног и шею начало сводить судорогой.

Ещё самую малость пыточного стояния в пекле, и я, уподобившись перезрелой груше, полетел бы мимо всех надежд на спасение прямиком на обеденный стол хозяина пещеры.

Прямо над головой, в расщелине скалы, росла кряжистая сосна. Дотянувшись до неё, а после используя, как упор, мне вполне по силам было взобраться на следующий, довольно широкий уступ, где можно вытянуть онемевшие от напряжения ноги и отдохнуть.

Неведомым образом умудрившись не свалиться вниз, я змеёй выполз из китайских кальсон и чудом, с пятой попытки, перекинул-таки одну штанину через шероховатый ствол сосны.

Дальше пошло по накатанной. Слава богу, китайские товарищи не подвели, и сшитые в Поднебесной штаны с честью выдержали испытание горами.

Наконец, весь в ссадинах и кровоподтёках, со сбитыми в кровь ступнями, но при этом довольный, как сытый кот, нагло сожравший хозяйскую сметану, я вскарабкался на спасительную террасу и, обливаясь уже горячим живым потом, растянулся на прогретой солнцем поверхности.