Владимир Суворов – Тень Железного клыка (страница 7)
– Если поймаем его в живым, – сказал один из офицеров, – спросим по полной. Может, и неслучайно сбежал. Может это тот, ваш, который зарезал.
Серов не ответил. Он знал, что это – лишь попытка хоть что-то сделать, когда в руках нет ничего.
Через три дня солдата нашли. В заброшенном сарае за поселком Майбулак. С оружием, грязного, голодного, но живого.
Он дрожал и бормотал одно и то же:
– Я не хотел стрелять… я не стрелял… я просто не мог больше…
Когда его доставили в райотдел, все сразу поняли – этот парень не убийца. Слишком испуганный, слишком потерянный.
Но страх в селе уже не отступал.
Серов, глядя в окно на темнеющий двор, сказал устало, будто себе:
– Не он. Настоящий – ждёт. Он рядом.
Март продолжал вступать в свои права. Завтра уже восьмое марта, а сугробы по-прежнему стояли вдоль дорог, не таяли. И ветер по вечерам выл между домами, будто напоминал, что зло всё ещё рядом.
Серов привык к этому звуку. За последние недели он почти не уходил домой. Ночевал в кабинете – на старом диване, застеленном военным одеялом, пил чай из алюминиевой кружки, читал протоколы. Всё те же лица, всё те же слова.
– Не видел, не знаю, не слышал.
– Поздно пришёл, лег спать.
– Мы в тот вечер были дома.
С каждым допросом он чувствовал, как дело тянет его вниз, будто вязкая трясина. Следствие топталось на месте.
Отчёты в область – пустые строки. Фотографии с места преступления – уже как привидения.
И всё чаще по ночам, когда в окне блестел лишь тусклый огонёк дежурного поста, Серов ловил себя на мысли, чо боится тишины.
К концу месяца в райотдел потянулись новые звонки.
– В посадке видели мужчину с мешком.
– По шоссе шёл кто-то в крови.
– На Фрунзе собаки разрыли яму.
Каждый сигнал проверяли. Каждый раз – ложные.
То пьяный тракторист, то скотобойня, то просто чья-то паника.
Но всё равно каждую ночь, как только Серов закрывал глаза, ему чудился тот же образ – поле, мусор, кости, обрывки одежды.
Он просыпался в холодном поту, шел к умывальнику и пил воду прямо из крана.
Настал апрель. Снег растаял еще неделю назад. Дороги высохли, на деревьях начали набухать почки, весна брала своё. Но по делу Ларисы К по-прежнему ничего нет. С области снова пришёл приказ – еще раз провести полную проверку транспорта, проходившего в день убийства по дороге Каргалы – Узун-Агач.
И опять все заново. Опера и гаишники перерыли все журналы, опросили водителей, кто где был, кто кого подвозил.
Один говорит – подвозил женщину от Фабричного. Но она была в платке, лица не разглядел.
Другой говорит – женщину видел с мужиком и ребенком от дороги в сторону Фабричного шли.
Недалеко от свалки машину видели, стояла. Потом уехала. Грузовая. Таких сто.
Всё тот же круг. Всё те же ответы.
В селе тоже менялось что-то неуловимое.
На базаре люди говорили тише.
Даже собаки стали тревожнее – выли по ночам, бросались на прохожих, будто чуяли невидимое.
– Всё идёт не туда, – как-то сказал Серову его старший оперативник, Платонов, старый служака, привыкший к крови и крикам. – Слишком тихо. Убийцы так не исчезают. Он где-то рядом. Он смотрит, ждёт.
Серов только кивнул.
Он тоже это чувствовал – кожей, нервами, каждой клеточкой.
И снова стол завален бумагами, в пепельнице дымит сигарета.
Он долго смотрит в окно, как в пустоту.
В коридоре кто-то прошел, хлопнул дверью.
Он знает: что-то должно случиться. Вот-вот.
Такая тишина не бывает просто так.
И Серов не ошибся.
Как раз на Пасху, вечером двенадцатого апреля, старушка Евдокия Гавриловна, жительница улицы Советской, возвращалась домой с церкви после службы.
Небо уже темнело, фонари вдоль дороги к подстанции горели тускло, а дальше, за последними домами, начинались заросли. Ее дом был последний.
Соседка, видевшая её в тот вечер, потом рассказывала, что бабка шла бодро, с узелком в руках, даже поздравили друг дружку с праздником.
Но домой она так и не пришла.
Через два дня её нашли – случайно.
Двое мальчишек полезли собирать хворост у подстанции, заметили в кустах что-то серое. Сначала подумали – собака. А когда подошли ближе, один из них закричал так, что его услышали на соседней улице.
На месте было тихо, только ветер шелестел листвой.
Пахло чем-то сладковатым, от чего мутило.
Следователь Серов стоял, глядя на серое пальто, брошенное у кучи веток. Рядом с ним, тело старушки.
Множественные ранения груди и живота.
Головы нет. Грязь, перемешанная с кровью и снегом. Зрелище было ужасное, от такого по всему телу выступали мурашки и волосы вставали дыбом.
В этот момент Серов стоял, смотрел на все это и ему хотелось, чтобы убийца был перед ним, и он голыми руками задушил бы его. Это не человек! Это обезумевший зверь!
– Господи… – выдохнул кто-то из понятых.
Серов отступил на шаг, достал из кармана носовой платок, вытер лоб.
Все молчали. Даже ветер будто стих.
Старший опер, Платонов, перекрестился, не скрываясь.
– Вещи? – спросил Серов глухо.
– Узелок рядом… и вот ещё – крестик. Сорван с шеи, – показал эксперт.
– Деньги?
– Нет. Не тронуты. Да там всего пять рублей с мелочью.
Серов посмотрел на ближайшие дома. Там за заборами уже стояли люди. Они молчали.
Кто-то держал ребёнка на руках, кто-то просто кутался в пальто – будто стало холодно. Но все они чего-то ждали…