Владимир Суворов – Тень Железного клыка (страница 2)
В селе о находке узнали быстро, хотя милиция пыталась держать всё в секрете. Люди уже шептались у магазинов, на базаре, везде где только можно.
– Говорят, на свалке в Фабричном женщину нашли…
– Молодую…
– Говорят, без головы…
Ночами улицы пустели. Женщины перестали выходить по вечерам одни. Мужчины возвращались с работы пораньше. Даже пьяницы у магазина на РТС и у столовой в центре села долго не задерживались и шатаясь шли по домам, как будто все почувствовали, что, сама смерть зашла в их село. И осталась.
Серов не спал уже третьи сутки. В кабинете пахло табаком, на стене висела карта района с одним единственным кружочком, обозначавшим место найденного, трупа – свалку. Больше ничего не было. Не было свидетелей, не было следов, ни отпечатков. Ничего. Только холодный ужас – и чувство, что кто-то рядом наблюдает, слышит каждое их слово, видит каждый их шаг.
Поздним вечером, возвращаясь домой пешком, Серов остановился на Абайском мосту через речку. Ему показалось, что у ближайших домов, в темноте, среди деревьев, кто-то стоял. Под ногами хрустнул снег, но когда он моргнул, фигура исчезла, растворилась словно в тумане…
Он задержался на секунду, достал сигарету, закурил.
Дым тонкой струйкой поднялся вверх.
Где-то рядом, в той же тьме, кто-то тихо улыбнулся.
Глава I. Следствие начинается
В кабинете следователя, как всегда, было накурено. На подоконнике стояла пепельница, переполненная окурками, а на стене висела все та же карта района с одним красным кружочком. Серов сидел, уронив голову на руки. Уже третьи сутки он почти не спал. Ему хотелось спать. Но нужно было работать. Искать убийцу.
Дело было заведено – «по факту обнаружения трупа неустановленного лица», теперь известной как Лариса К., двадцати семи лет, работницы Каргалинской суконной фабрики. На столе лежало всё: протокол осмотра, заключение эксперта, справки и характеристики с места работы, из сельсовета.
– Ну что, нашли хоть что-то? – спросил заглянувший лейтенант Никифоров, участковый с улицы Фрунзе и друг Серова. Он прошел к столу, протянул руку. Серов пожал ее и участковый сразу же сел на свободный стул.
– Ничего, – коротко ответил Серов. – Следов нет. Ничего нет. Её либо привезли или принесли и бросили на свалке да немного закидали мусором чтобы не нашли. Расстояние от свалки до фабрики не более 5-6 километров. От свалки до дороги на Узун-Агач не более пятьсот метров. На каком участке произошло убийство мы не знаем. Да и никто не будет убивать, да еще расчленять на открытой местности, вблизи среди домов. Это либо она села кому-нибудь в машину, и ее увезли и убили в другом месте, а потом привезли на свалку. Или… Там вдоль все дороги растут деревья, сам знаешь…
Он поднялся, подошёл к окну. За стеклом – январская серость, редкие фигуры на улице.
– Такое ощущение, будто не человек, а сам чёрт убил, и не просто убил, а такое с ней сделал… а потом принес туда и положил…
Никифоров молча пожал плечами.
– Может, из Фабричного кто?
– Уже проверяем, – Серов повернулся. – Если от фабрики, то до свалки прилично. Пешком не донесёшь. Значит, на машине. А машины могут быть любые вплоть до частных легковушек. Но никто не видел, чтобы она у фабрики садилась в машину. Говорят, пешком пошла.
Он сел, пролистал блокнот.
– Машины, проезжавшие с вечера и ночью по дороге до Узун-Агача, установлены. Три грузовика с нашей автобазы, одна аварийка с их подстанции и четыре легковых. Водителей проверили – всё чисто. Может еще кто ездил – не знаем.
Никифоров потянулся к папке.
– Я слышал, у неё парень был. Александр… как его…
– Руднев.
Фамилия звучала тяжело. В характеристике, что уже была пошита к делу – написано «вспыльчив, неуравновешен, склонен к конфликтам».
– Да шофёр на автобазе. – сказал Серов. – Грубит начальству, пару раз дрался.
Никифоров кивнул.
– Может, приревновал. Или поссорились.
Серов помолчал, потом затушил сигарету.
– Да уже послал за ним. Ладно, у меня дел полно… надо работать. Ты уж извини.
– Я понимаю. Ладно, я тогда пойду. – сказал Никифоров, Серов в ответ кивнул. Тот встал и вышел из кабинета.
Не более чем через час, в кабинет ввели высокого парня лет тридцати. Лицо осунувшееся, глаза усталые, руки в мазуте.
– Садись, – сказал Серов.
Руднев опустился на край стула.
– Вы зачем меня дёргаете? Я же, уже всё сказал.
– Повтори, – спокойно сказал Серов. – Где был вечером, двадцать четвёртого декабря?
– Да, дома я был в тот день… Как раз перед Новым годом аврал у нас был. Работа сами знаете, собачья…
– Кто подтвердит?
– Мать. Кто еще?
– Больше никто?
– Никто…
Серов записал.
– Когда видел Ларису в последний раз?
– Утром. В тот день, когда она пропала. Она поехала на фабрику. Мы не ссорились, если вы про это.
– Уточни. Какое число это было.
– Двадцать четвертое, какое еще? Я случайно ее увидел, она на остановку шла.
– Ты знал, что она верующая? – Серов, не отрывая глаз смотрел на парня.
– Ну, ходила в церковь, да. Я не лез. Хотела – пусть ходит. Только не звала меня туда.
– Ты там был?
– Нет. Мне там делать нечего.
Серов закрыл блокнот.
– Ладно, Руднев. Пока останешься здесь, в отделе. До выяснения.
– За что?! – парень резко поднялся. – Вы думаете, это я?! Да я…
– Сядь. – Голос Серова стал жёстким. – Никто ничего не думает. Но пока не разберёмся – будешь тут.
Руднев сел. Опустил голову.
К вечеру Серов выехал к церкви адвентистов. Чистенькое одноэтажное здание с широкими окнами стояло на окраине, рядом с полем и пожарной частью. Во дворе – две женщины в платках и пожилой мужчина в сером пальто.
– Следователь Серов, районный отдел, – представился он. – Мне нужно задать несколько вопросов.
Мужчина кивнул.
– Конечно. Если Вы про Ларису. То мы знали Ларису. Хорошая девушка. Спокойная, тихая. Пела у нас в хоре.
– Когда вы видели её в последний раз?
– В последнее воскресенье, до Нового года. На собрании. Она была в хорошем настроении. Ничего странного не было. Разве что сказала, что спешит домой – мать ждёт.
– У кого-то из прихожан был с ней конфликт? – Серов внимательно смотрел на лица.
– Нет, – ответила женщина. – Она всем нравилась.
Серов записал. Потом закрыл блокнот и убрал ручку.