Владимир Сухинин – Владыка запада (страница 65)

«Хотя, – мелькнула у него мысль, – зачем нам все это? Лучше было бы ограбить князей гор. Те ушли к Озерам, в их замках много добра, рабов и серебра. Князья были зажиточными, вели торговлю, совершали набеги… Но…» Лизован отогнал ненужные мысли. Отдохнув, двинулся дальше.

Он часто поглядывал вверх и ждал, когда ополчение начнет их атаковать. Но наверху было необычно тихо. «Неужели пастухи ушли?» – пришла запоздалая обнадеживающая мысль. Но сразу же после того как он вздохнул с облегчением, Лизован увидел, что вниз на цепи покатились темные скелеты десятков возов с камнями, бревнами, они летели на полном ходу, подпрыгивали, ломались, а из них сыпались и катились дальше большие валуны, толстые бревна. Казалось, они попали в Преисподнюю.

«Как они смогли столько всего собрать?» – испуганно подумал Лизован. Первые цепи смело́, словно на них накатилась морская волна. Но дальше стихия летящих бревен и камней стала спадать. Камни и бревна, прокатившись по первой цепи, застревали в снегу, попадали в ямы и бились о выступы скал. Замерев, Лизован переждал лавину, затем с облегчением увидел, как встают упавшие под натиском возов и бревен воины и неумолимо продолжают двигаться дальше. Урон от бревен и камней был меньше, чем предполагал Лизован.

Он злорадно ухмыльнулся: «Тупые дикари… Рано начали… Значит, боятся, нервы не выдержали». И с приподнятым настроением и надеждой пошел дальше наверх. Он смотрел только себе под ноги. Лизован два раза попадал в ямы и падал, ушиб колено и теперь внимательно отслеживал путь. Он шел по протоптанной впереди идущим воином дорожке, облегчая себе путь. Но неожиданно громкий шум наверху снова вернул его к действительности. Он поднял голову и обмер. То, что летело ранее, ему показалось цветочками. Теперь на них на всю ширину подъема катились бревна и возы без колес на полозьях. Передовые цепи были сбиты, те, кто шел за ними, падали в снег, стараясь избежать гибели, а бревна скользили, прыгали, падали и накрывали воинов следующих цепей. Лизован сжал зубы.

«Нет, дикари не дурни». Они обманули их, напугав и показав лишь часть своих возможностей. Затем дождались, когда воины дойдут почти до самого верха, и вновь атаковали. Ему показалось, что вся эта лавина катилась прямо на него.

Лизован упал в снег и постарался зарыться глубже, он слышал, как бревно пролетело над ним. Задрожал в накатившем испуге, взмок сильнее. Он не стал подниматься. Дожидался, когда грохот, шум и крики прекратятся. Выплюнув снег, попавший в рот, он встал на колени и огляделся. Приближался рассвет, тучи рассеивались. Видимость усилилась, и наверху он видел, что козопасы выстроились в отряды и, к его немалому удивлению, не убегали. Они еще могли бы спастись. Воины Лизована устали и не стали бы преследовать убегающих. Охота началась бы потом.

Лизован осматривался. Воины отряда просто исчезли. Он в страхе подумал, что это конец, но следом то тут, то там стали подниматься темные фигуры, их становилось больше и больше, и у Лизована отлегло от сердца. Потери были, но не так много, как показалось вначале. Он был зол, очень зол. Его сердце горело мщением, и он с радостью и мрачным удовлетворением увидел, что первые воины выбрались наверх и вступили в схватку с ополчением. Он тронулся дальше, глядя себе под ноги. Обошел застрявшее в снегу бревно и глянул наверх. От увиденного заскрипел зубами. Не так все было гладко, как он рассчитывал. Его воинов было меньше, и крестьяне проявили неожиданную отвагу. Вооруженные большими дубинами, они окружали добравшихся до них воинов и, пользуясь численным преимуществом, ловко орудовали своими дубинами как молотами. Его воины прикрывались щитами и не могли подобраться к ополченцам для того, чтобы атаковать мечами. За спинами дубинщиков стояли лучники и скупо, но метко стреляли в упор. Лизован вздрогнул – стреляли в голову, и воины, прикрываясь щитами, теряли из виду противника, а тот окружал их и избивал дубинами.

Кучки поднявшихся на вершину перевала воинов редели и падали под ударами дубин, а затем стали отступать. К ним подходили товарищи из цепей, и они формировали строй для общего натиска. Задние ряды стали доставать луки и осыпать ополчение стрелами, и это принесло результат. Не прикрытые щитами дубинщики стали падать и тоже отступать. Их прикрыли щитами воины в кольчугах. Лизован понял, что установилось равновесие: воины не могли идти вперед, а крестьяне не могли добраться до пиратов. Но время было на стороне нападающих, они подходили, их становилось больше, и они готовились к основному штурму.

Артем вернулся к шалашу и вызвал Красотку.

– Лети вниз, скройся от глаз пиратов и дай мне смотреть твоими глазами, – распорядился он.

Красотка быстро вышла из шалаша. Артем подключился к ее ауре. Вскоре он мог видеть, как пираты разделились. Часть из них, около сотни на конях, прятались за скалой и ждали момента атаки, а основные силы растянулись длинными цепями и стали медленно ползти наверх.

– Возвращайся, – приказал он и разъединил ауры. Убрал ауру дракона и вышел на перевал. – Идут цепями, – пояснил он Хойскару. – Справа, вон за той большой скалой, метров на сто ниже, спряталась конная сотня. Выстави напротив нее сотню ополченцев с жердями. Пираты поскачут по короткому пути, минута-другая, и доберутся до верха. Я пойду в строй ополченцев, ждать пеших. После того как пираты поднимутся и начнут атаковать ополченцев, уходи к засадным сотням и жди. Дождись момента, когда ополченцы побегут, а обозленные пираты погонятся за ними. Атакуй уже тогда, когда они растянутся и первые их воины достигнут второй линии обороны.

– Понял, – кивнул Хойскар и ушел. За жизнь царя он не опасался, Артем – дракон, и человек не может нанести ему урон.

Артем решил схитрить и приказал десяток возов с санями и бревнами пустить вниз – посмотреть, есть ли от них толк. Возы и бревна, как он и думал, лишь напугали пиратов, но дали им знать, что их видят, о них знают.

«Усилят осторожность и ускорятся, – подумал Артем. – А значит, устанут. Непростую добычу они выбрали, для них набег – это грабеж, а здесь война, к которой они не готовы. Не готовы и ополченцы, но тут уж ничего не исправишь».

Практически не нанеся урона нападающим, камнепад остановился, застряли в глубоком снегу бревна. Снег сделал свое дело. Артем подождал еще полчаса и приказал скидывать остальные возы. Два десятка возов устремились вниз, и от этой атаки урон уже был ощутим. Что, правда, только разозлило пиратов, и первые воины, добравшиеся до вершины, опрометчиво ринулись в атаку. Как понял Артем, пираты думали, что ополченцы с дубинами побегут. Но врагов встретили размашистые удары, под которые враг попадать не хотел, а стрелки начали из-за спин машущих дубинами ополченцев стрелять в головы пиратов. Артем видел, что это принесло свой результат: пираты, получив ранение и стрелу в лицо, стали прикрываться щитами, но дубины, как молотилки, крушили все – и щиты, и ноги, и открытые участки тел. Все, кто неосмотрительно ринулся в атаку на ополченцев, были сбиты на снег, а остальные отступили.

Истофах сразу получил свой десяток и, как умудренный жизнью охотник, стал объяснять молодым воинам, что делать.

– Не считайте их за людей, думайте как о медведе или барсе – сильном, ловком, но звере. И как охотились артелью на зверя, так действуйте и здесь. Нас здесь десять воинов. Ты и ты, – он указал на самых молодых, – отвлекаете врага и бегаете вокруг, заходите сбоку, в спину, не давайте ему успокоиться. Но не подставляйтесь, только беспокойте. Ты и ты, – он указал на других, – луками бьете по глазам. Рогинан и Вальмирин, тыкайте их копьями, а мы будем лупить дубинами. Они устали, их движение будет медленным. – Затем, подумав, спросил: – Кто охотился на медведя?

Все ополченцы подняли руки.

– Вот и отлично, – успокоенно произнес десятник. – Кто побежит – того я лично убью. Поняли? – Вид десятника был суров. На нем был шлем, на поясе висел меч, и он прикрывался большим овальным щитом. – Все поняли свои задачи? – уточнил Истофах и, увидев кивки, отвернулся. Он сделал все, что мог, и теперь от того, как поступит его десяток, сложится их будущее. Они охотники, и перед ними не люди, а звери.

Его десяток стоял одним из первых у спуска и видел, как тяжело поднимаются враги. Но они шли неумолимо, как приливная волна, и среди них не было тех, кто смотрел назад, вниз. Они шли вверх тяжело, но целеустремленно. Закованные в броню и одетые в кольчуги, в шлемах, прикрывшись щитами, они держали перед собой копья. Шагах в десяти от ополченцев группа из шести воинов слаженно метнула копья вверх. Истофах заметил их приготовление и крикнул:

– Ложись!

Ополченцы упали как подкошенные, и кинутые сильными руками пиратов копья пролетели мимо. За их спинами раздались болезненные крики, но его десяток избежал потерь.

– Встать! – крикнул Истофах и вскочил первым. Обнажил меч.

Следом поднялись ополченцы и уже самостоятельно, как на охоте, разошлись в стороны. Каждый из них знал свои задачи на охоте на зверя и теперь действовал так, как бы действовал там: два молодых воина, швыряя ногами снег в пиратов, забегали с флангов и отвлекали их. Стрелки умело прицельно разили врагов в лица. Пираты еще не дошли, а уже понесли потери. Раненные в голову пираты останавливались внизу, а остальные продолжали движение наверх. Они стремились сблизиться для рукопашной схватки. Но у ополченцев был свой план. Копья ополченцев метили в лица, и они просто тыкали их в головы пиратов. Тех осталось трое, а дубинщики били их по ногам, и вскоре трое врагов валялись на снегу. Их добили и стали тут же раздевать.