Владимир Сухинин – Владыка запада (страница 63)

Хойдрым ненадолго задумался.

– Это может получиться, – посветлел он лицом. – Одна дружина горцев уже прошла тот путь, по которому горцы хотят идти. Им надо будет сменить лишь путь и пройти по незащищенным землям неуступчивых князей. Я знаю, как это сделать. И еще – Артама нужно обязательно убить, иначе наши планы развеются как утренний туман. Он очень опасен.

– Об этом не беспокойся, мы позаботимся, – улыбнулся Ветроис. – Так я передам твое согласие князьям? – спросил он.

– Да, – твердо ответил Хойдрым.

Его глаза пылали огнем победы и страсти, и это увидел не только Ветроис. В углу тихо сидел Иль. Он внушал обоим, что говорить. Над гонцом и князем висели его тифлинги, и сознание обоих было подчинено его цели. Улыбнувшись, Иль, вполне довольный собой, убыл доложить Иехиль, что их план начинает претворяться в жизнь.

Иехиль обосновалась в Мертвом городе в замке архимага. Иль с осторожностью прошел мимо ее стражей, замерших как статуи. Но они проводили его злым голодным взглядом и не тронулись с места. У трона, на котором сидела богиня, стояли личи-архимаги, и они, преградив Илю дорогу, выступили вперед. Иль замер и посмотрел на Иехиль.

– Пустите его, – надменно приказала Иехиль, и личи заняли свое место.

– Что ты тут нашла? – косо поглядывая на мертвяков, спросил подошедший Иль. – Холод, одиночество и пустота.

– Это то, что всегда меня сопровождает по жизни, – улыбнувшись, ответила богиня. – Пошли в мой кабинет.

Она встала с трона и пошла вперед, а Иль вынужден был пойти за ней следом. Как бы он ни хотел, но в их отношениях Иехиль была главной, и она называла его «мой мальчик», что не мешало ей оказываться в его постели и привязывать к себе хранителя все больше и больше. Иль оказался ценным союзником, деятельным, энергичным и неутомимым. Он излазил все княжество, подбирая под себя тех, кто был недоволен жизнью, хотел свободы, анархии и легкой наживы. Убийцы, проститутки, воры, мошенники – все, кто как пена всплывает на поверхность в обычной жизни, стали его инструментом влияния. Он не гнушался человеческих жертвоприношений. Помнил, как начинал зарождаться в глубинах пещеры, откуда его вытащил Артам, и это ему понравилось. Сила, получаемая от жертв, намного превосходила ту, что давали молитвы поклонников. Тем более что ревностью служения его последователи не отличались. К нему прибились тифлинги, которые не могли нигде найти себе места, и влияние его, правда тайное, начало расти. Он даже сумел взять под контроль разум Ветроиса и внушить ему ненависть к Артаму. Это Иехиль придумала план, как убрать занозу, каким был Венцариот, на острове. И Иль ловко все провернул, хотя Венцариота должен был убить ширд, скрытый колдовством Иля, но у него не получилось. Всю грязную работу сделал одержимый ненавистью к великому князю Ветроис.

Выслушав Иля, Иехиль осталась довольна.

– Значит, они хотят убрать Артама? – спросила она, когда Иль закончил свой рассказ.

– Да. Но он под судьбой, и сделать это будет непросто. А если Артам останется жив и сможет убежать к брату, то на Озерах дракон все сожжет и вернет ему власть.

– Я об этом позабочусь, ты организуй атаку с тыла на войска Артама, об остальном не беспокойся. – Она подошла и погладила его по щеке. – Хочешь меня? – глядя ему в глаза, спросила богиня.

Иль приник к ней и тихо ответил:

– Только не тут.

– Привыкай, – проворковала богиня и повлекла Иля к кровати. Ее будоражило, что она спит с юношей, и ей это состояние возбужденности нравилось.

На перевале за рекой, где воздух был напоен предгрозовой напряженностью, кипела лихорадочная работа. По велению Артема на пологом склоне, где природа создала небольшое ровное плато, возводились новые укрепления. Камни, бревна и возы складывались в преграды, словно бездушные стражи, готовые встретить любую угрозу. В этом хаосе движения и звуков чувствовалась решимость и воля, которые могли переломить даже самые мрачные предчувствия. Работа позволяла забыть о том, что ополченцам предстояло испытать. Для них это был привычный повседневный тяжелый труд. В нем они видели опору своей решимости, а совместные действия давали ощущение общего дела. А как знал Артем, общее дело объединяет людей.

Учения и стройка укреплений шли днем и ночью. Ополченцы устали, но, привыкшие к тяготам жизни, не роптали. Они прониклись осознанием серьезности своего положения и понимали, что бегство означало рабство или смерть. Причем смерть была исходом не самым худшим в случае бегства с поля боя.

Проводя за перевалом осмотр местности, который Артем назвал рекогносцировкой, он не сразу заприметил небольшое плато на спуске с перевала в Долину царей. Там спуск превращался в небольшую лощину, которая поднималась волной, выходила на ровную, узкую, но довольно приличную в длину площадку, где можно поставить баррикады и разместить сотни три людей, и через двадцать шагов снова резко шла на спуск. В эту низину Артем хотел заманить пиратов. Здесь он планировал оставить половину своего ополчения, наиболее сильных воинов. Остальных поставить наверху и дать им возможность сбежать.

Походив в задумчивости по плато и раздумывая над планом сражения, он увидел возможность основную линию обороны выстроить здесь. С военной точки зрения человека двадцатого века, это была не самая удобная линия обороны: если обороняющиеся не выдержат удар закованной в сталь дружины людей моря, то их сбросят с плато и, преследуя, уничтожат. Но план Артема был рассчитан на то, что, сбив обороняющихся ополченцев с первой линии обороны наверху перевала, пираты, преследуя убегающих в страхе ополченцев, увлекутся погоней и растянутся. Управление и строй ими будут потеряны. А в том, что ополченцы будут убегать в страхе, он не сомневался, поэтому дал команду отобрать из ополчения три сотни самых сильных и смелых воинов, их он решил поставить на плато, усилив паладинами и сотней дружинников. Дружинники должны были стать заградительной стеной перед убегающими ополченцами, как заградотряд. Потом вернуть беглецов на баррикады.

Когда он привел на плато Хойскара и рассказал ему свой план, тот надолго задумался, а затем удивленно спросил:

– Сотню дружинников? А что будут делать еще две сотни?

– Они будут прятаться за скалами, и когда пираты растянутся в беге, потеряют строй и единое управление, то они по сигналу рога нападут на пиратов сверху… – Артем сделал паузу и, посмотрев наверх перевала, произнес: – И их поведешь ты, – он вернул взгляд на удивленного Хойскара. – Ты и определишь момент атаки. Разобьешь дружинников на сотни, поставишь слева и справа от спуска. За скалами их не будет видно.

– И мы должны будем напасть на пиратов с тыла? – уточнил хмуривший брови Хойскар.

– Да, – подтвердил Артем.

– То есть зажать их с двух сторон? Сверху дружинниками и снизу ополченцами?

– Да, – еще раз ответил Артем.

– Ты думаешь, что пираты такие олухи, что поверят в бегство ополченцев? – с сомнением спросил Хойскар.

– Поверят. Я даже не буду давать им команду убегать, они сами начнут драпать, – улыбнулся Артем.

– Что значит «драпать»? – приподнял брови Хойскар.

– Значит побегут с поля боя, Хойскар. С этим ничего не поделаешь, удержать перевал они не смогут, а помирать не захотят.

– Это да, – согласился Хойскар, – но как-то рискованно, – со вздохом, полным сомнений, произнес он. – А если баррикады внизу не остановят пиратов?

– Остановят, – решительно заявил Артем. – Дружинники ударят им в спину, они вынуждены будут воевать на две стороны, и натиск на баррикады ослабнет. Потом, когда они построят строй и начнут отходить, ты их пропустишь обратно на перевал и не будешь вступать в рукопашную схватку.

– А если они задержатся на перевале и закрепятся там? – спросил Хойскар. – Беда будет.

– Не успеют, их фланги прижимать будете вы, а на хвосте будут сидеть ополченцы.

– Это все так, – не до конца принимая план царя, ответил Хойскар, – но они смогут собраться и вновь ударить по ополченцам.

– Так и будет, – кивнул Артем, – они же не дураки. Но тут помогут мои драконы. Они будут кидать на пиратов камни сверху. Те вынуждены будут отступить или погибнуть.

– Надо же, – удивился Хойскар, – ты, сир, все вроде бы продумал, дай боги нам удачи.

– Боги не дадут, – отрезал Артем, – сами возьмем ее. Я буду с ополченцами наверху, а Красотка внизу, она поможет отбить натиск пиратов.

– Это зеленокожая лягушонка? – уточнил Хойскар.

Из воздуха возникла гоблинка:

– Я тебя самого, дикарь, в жабу превращу.

От неожиданности Хойскар вздрогнул, побледнел и сразу стал извиняться.

– Э-э… – замялся Хойскар, не зная, как обозвать зеленокожую девушку с острыми ушками, – леди, – нашелся он, – простите, я не хотел вас обидеть.

– Не хотел, но обидел, – ощетинилась гоблинка. – Ты назвал меня жабой. Оскорбил. За это я могу лишить тебя мужественности.

– Э-э… это как? – опешил и вспотел Хойскар.

– Яйца оторву, и будешь ты ни мужем ни женой.

– Не надо, леди, я не буду больше! – взмолился Хойскар и с надеждой посмотрел на Артема, тот пожал печами.

– Она в своем праве, Хойскар, ты дракона, владыку небес, обозвал лягушкой. Это оскорбление. – Хойскар потерял дар речи, но гоблинка неожиданно сменила гнев на милость:

– Не бойся, дурачок, я добрая и только откушу тебе… м-м-м…. Например, нос.